Великий герцог Мекленбурга

Но планировка русских теремов была совершенно непривычна для меня, и я, сам не знаю как, прошел в другие сени и неожиданно для себя оказался на другой его половине. Пройдя в горницу, я увидел сидящую у затянутого пузырем окна Ксению, что-то вышивающую на пяльцах. Увидев меня, она вздрогнула и, отложив рукоделие, встала и с достоинством поклонилась. Мне ничего не оставалось, как ответить ей тем же.

– Здравствуй Ксения Борисовна.

– И ты здравствуй, герцог Мекленбургский.

– Я, кажется, заблудился немного, а где Настя?

– Ты в своем тереме, герцог, а Настя ушла готовить тебе и твоим офицерам баню с дороги.

– Баня – это хорошо, особенно после похода. Что же ты не спросишь, как я съездил, с чем вернулся?

Ксения подняла на меня взгляд, полный печали, но не успела ответить, поскольку за стеной раздались шаги и в горницу, распахнув дверь, вошла Настя.

– Настенька, а я тебя искал…

– Вижу, князь, – отвечала она мне с улыбкой, – а я тебя ищу, баня истоплена. Не желаешь ли попариться или ближников подождешь?

– А ну их, они там петь собирались, я чаю, это надолго, – отвечал я ей, усмехнувшись, и, выходя из горницы, обернувшись к царевне, сказал: – Мы после поговорим.

Однако поговорить с царевной в тот день так и не получилось – едва я вышел из горницы вслед за Настей, она обернулась и, ни слова не говоря, с плачем кинулась мне на шею.

– Настенька, ты что, милая, – растерянно пытался я успокоить плачущую девушку.

– Где ты был, где ты так долго был, – плача повторяла она, не отпуская меня.

 – Я уж не чаяла тебя и увидеть.

– Да что ты, что со мной сделается, вот он я, живой, – пытался я успокоить ее сначала словами, потом поцелуями, пока на нас не накатила и не накрыла с головой страсть.

Проснувшись, как обычно, рано утром, я потянулся и, не найдя рядом Насти, удивленно привстал. За мутным оконцем серел рассвет, так что пора было вставать. День обещал быть насыщенным. Оглядев раскиданные в живописном беспорядке по горнице вещи, я хмыкнул про себя: «Эх, зарекался чукча сначала лыжи снимать, а только потом интим».

Завернувшись в рядно, служившее мне одеялом, я озадаченно посмотрел на ведущие из горницы двери. Выглянув в одну из них, едва не запнулся о стоящую в соседнем помещении лохань с остывшей уже водой. Почертыхавшись и припомнив происходившее накануне, вновь улыбнулся: «Лыжи лыжами, а ванна все же была». Скрипнула другая дверь, и я, обернувшись, увидел заспанного лакея Семку, принесшего мне свежее белье и одежду.