Великий герцог Мекленбурга

В отличие от безбожных еретиков – поляков, – которые собирались на сеймы как на ярмарку и предавались во время них всяческим излишествам, русские депутаты перед началом собора три дня провели в посте и молитве. Единственным зданием в Москве, могущим вместить всех депутатов, оказался Успенский собор. Собравшиеся на собор искренне надеялись, что сами стены дома господня, намоленные несколькими поколениями их предков, помогут им в тяжком выборе. Но было еще одно соображение – в православные храмы не пускали иноверцев, стало быть, бывший в ту пору в Москве великий герцог Мекленбургский Иоганн Альбрехт по прозванию Странник не мог присутствовать на соборе.

Странный был человек этот герцог, и много о нем разных слухов ходило, как худых, так и хороших. Иные сказывали, что он колдун, продавший душу дьяволу за неуязвимость в бою. Также говорили, что враг рода человеческого наградил его способностью соблазнить любую женщину, стоило ему лишь посмотреть на нее. Другие, напротив, почитали его едва ли не святым. Заслуживающие доверия люди утверждали, что он облегчал страдания прикосновением, а поцелуй его и вовсе мог излечить от всякого недуга. Рассказывали также, что он вернул в православные храмы множество реликвий, похищенных из них в годы Смуты. Рассказы же его недоброжелателей о якобы имевшем месте сластолюбии герцога и вовсе отвергались ими как явная неправда, ибо он подчеркнуто сторонился женщин, а присутствуя на пирах, ел и пил весьма помалу, никогда не напиваясь. Было же сему герцогу всего осьмнадцать лет от роду, но, несмотря на юные лета свои, славился он разумностью и ученостью. А в Москву прибыл от короля свейского для войны с поляками, в чем весьма преуспел. Другое же его дело было уговорить собор выбрать царем русским королевича Карла Филипа, брата свейского короля. И в сомнении находились многие выборные люди, ибо, видя искусство сего герцога в бою, многие дворяне, стрельцы и казаки почитали себя его сторонниками и к словам его прислушивались. Бояре же…

– Ты посмотри, прямо канцелярия у меня в тереме собралась! – хмыкнул я, глядя на склонившегося над бумагами с пером в руке монаха.

Сидевший рядом и, очевидно, рассказывавший монаху очередную небылицу Анисим подскочил и, поклонившись, затараторил:

– Не изволь гневаться, герцог-батюшка, сей человек божий прибыл издалече, а записывает все, дабы весточку братии послать о делах московских.