Великий герцог Мекленбурга

Посему гетман ничем не мог помочь местным воеводам, кроме совета обходиться своими силами и уповать на доблесть польских войск и заступничество Божьей Матери. Поразмыслив и так и эдак, я велел Яцеку брать перо и писать так, как писал бы Стабровский гетману. Тот, не чинясь, очинил перо и вывел на листе бумаги обращение к «ясновельможному пану коронному литовскому гетману и прочая, и прочая».

– Что писать дальше, пан герцог?

Яцек послушно вывел все, что я ему велел, заметив только, что жолда и впрямь давно не платили, ибо денег в королевской казне нет.

– Негодую вместе с вами, пан Клицевич! – искренне посочувствовал я Яцеку. – Но если все пойдет как надо, то я освежу вашу память.

Письмо получилось незаконченным, но я решил, что так даже лучше. К письмам короля и гетмана я добавил письмо Стабровского к пану Карнковскому, также писанное рукой Яцека. Сложив все эти документы в шкатулку и запечатав своей печатью, я уже своей рукой написал принцессе Катарине послание.

«Моя добрая Катарина, вот уже целую вечность я нахожусь вдали от вас. Бог знает, каких сил мне это стоит и как я страдаю в разлуке…» И таким вот высоким штилем на три страницы, а в конце сей эпистолы я пишу, что ко мне попала часть архива перновского каштеляна и документы эти могут быть крайне важны, ибо изобличают заговор. И об этом заговоре надобно знать королю.

Насколько я успел изучить свою благоверную, она обладает недюжинной энергией и поистине бульдожьей хваткой, так что этого дела на тормозах не спустят.

Королю Густаву Адольфу я тоже шлю красочное описание своих побед и сожаление, что нехватка сил помешала превратить их в триумф, но о заговоре ни слова. Почему я не написал королю напрямую? Просто я знал, что в его отсутствие корреспонденцию читает канцлер Оксеншерна, а мой старый приятель Аксель вполне может быть во всем этом замешан.

Оставалась еще одна проблема: как и кто доставит это послание в Швецию? Через Новгород не хотелось – вряд ли Горн или Делагарди посмеют прочитать мою почту, но исключать этого было нельзя. Поэтому послание и обоз с кое-какими ценностями отправится в Нарву. А вот кто будет посланником? По-хорошему надо было послать Болика. Парень совсем почернел от несчастной любви, а тут, глядишь, развеялся бы.