Великий герцог Мекленбурга

Но, заглянув в ствол, я понял, что не ошибся: он был нарезным. Бог весть какого шага, но нарезным, причем местной работы.

– Спасибо, Кондрат, уважил! Что ты хочешь за сию пищаль?

– Помилуй, княже, это подарок, прими, не обижай!

– Обидишь тебя, паразита, – усмехнулся я в ответ. – Но коли так, то ладно. Благодарствую, да только чем мне отдариться? На-ка вот, держи.

С этими словами я вытащил из-за пояса небольшой, но очень изящный пистолет, когда-то принадлежавший молодому Юленшерне. Кондрат явно обрадовался подарку, довольно ценному при его профессии.

– Хорошая пищаль, добро бьет, перезаряжать только мешкотно, – приговаривал он при этом. – Ну, прощай, князь, авось когда-либо свидимся.

– Кто знает, кто знает, прощай и ты.

Завернув подарок и принадлежности обратно в сверток, я подал его Болику, чтобы он приторочил его к седлу запасного коня. Болеслав аккуратно пристроил новый сверток между сумками с припасами и гитарой, которую я в последнее время часто таскал с собой.

Закончив работу, Болик обернулся и, наткнувшись на меня, встал как вкопанный.

– Болеслав, нам никак не получается поговорить с тобой в последнее время, – проговорил я, глядя ему в глаза. – Что тебя гнетет, парень? Неужели панна Агнешка нанесла тебе такую серьезную рану? Увы, в любви, как и на войне, не всегда получается побеждать, давно пора все забыть и идти дальше.

– Но ваше высочество всегда побеждает, – криво усмехнулся младший фон Гершов.

– Не всегда, парень, далеко не всегда! – ответил я ему. – Увы, я знал любовь многих женщин, но сам любил всего раз, и нам не суждено было быть вместе, так уж случилось.

– Вы говорите о Марте? – поднял глаза Болик.

Я в ответ лишь вздохнул – не рассказывать же, в самом деле, ему об Алене, которая еще даже не родилась.

– Но Марта – она и так ваша телом и душой, а Агнешка – она такая… такая… почему она выбрала вас?

– Она выбрала не меня, а мой титул, мое положение в обществе. Пойми это, парень, это не любовь! Это блажь избалованной и ветреной девчонки, которая, скорее всего, уже прошла. В Варшаве, или куда там отправился ее отец, много блестящих шляхтичей, при одном взгляде на которых эта девочка забыла и про меня, и про тебя, и про всех. Забудь и ты.