— Значит, вы живете здесь вот уже девятнадцать лет?
— Да, — отвечала она, — сперва в маленькой квартирке в центре города, затем в домике возле Бишопторп-роуд, а в прошлом году мы купили этот дом. Мы так долго копили деньги. Рассел работал на двух работах, и я тоже — в музее. Мы были так счастливы! — Она впервые сморгнула слезы. — Так счастливы! До сих пор. А теперь вы пришли за мной. Или вы должны что-то сообщить мне?
— Вам до сих пор никто не сообщил? И вы не читали в газетах?"
"— О чем? Что случилось? Он… — Взгляд Тессы метался от Линли к Хейверс.
Очевидно, она прочла что-то на их лицах, потому что на ее лице проступил страх. — В тот вечер, когда Рассел уехал, он был просто не в себе. Страшно злился. Я подумала, если ничего не говорить, ничего не делать, как-нибудь само рассосется. Он вернется домой и тогда…
Линли внезапно догадался, что женщина неправильно поняла, о чем идет речь.
— Миссис Маури, — сказал он, — вы знаете, что случилось с вашим мужем?
Ее глаза расширились, потемнели от тревоги.
— Рассел уехал в тот вечер, когда этот сыщик добрался до меня, — прошептала она. — Уже три недели. Он с тех пор не возвращался домой.
— Миссис Маури, — осторожно заговорил Линли, — три недели назад был убит Уильям Тейс. Это произошло в субботу ночью, между десятью и полуночью. В этом преступлении обвинили вашу дочь Роберту.
Если полицейские ожидали, что женщина упадет в обморок, они сильно ошиблись. С минуту она молча, неподвижно смотрела на них, а потом вновь отвернулась к окну.
— Скоро Ребекка вернется, — невыразительно пробормотала она.
— Она возвращается на большой перемене пообедать. Спросит насчет отца. Каждый день спрашивает. Она знает, что-то неладно, но мне удалось уберечь ее от худшего. — Дрожащая рука взметнулась к лицу. — Я думаю, Рассел поехал в Лондон. Я не стала звонить его родным, не хотела, чтобы они догадались о нашей ссоре. Но я уверена, он поехал в Лондон, к ним. Я просто уверена.
— У вас есть фотография мужа? — спросил Линли. — Вам известен адрес его родителей?
Тесса резко обернулась к нему.
— Он не мог! — страстно выкрикнула она. — Этот человек никогда не поднимал руку на своих детей. Он был страшно зол — да, не спорю, — но его гнев обрушился на меня, не на Уильяма! Он бы не поехал, он бы никогда… — Она заплакала тяжелыми, мучительными слезами, впервые за эти три недели. Прижимая лоб к холодному оконному стеклу, женщина горько плакала, не надеясь уже на утешение.
Хейверс поднялась и вышла из комнаты.
