— Принимала ванну? — Неужели Хейверс не понимает, какую несет чепуху? Что же произошло на самом деле?
— Да. Только… Она скребла себя щетками. Металлическими щетками. Вся была в крови.
— Господи! — пробормотал он. — Где она сейчас, Хейверс? Как она?
— Я хотела вызвать «скорую».
— Почему же не вызвали, черт побери?
— Ее муж… он… это я во всем виновата, инспектор. Я решила, что должна обойтись с ней сурово. Я… это я виновата! — Голос ее сорвался.
— Бога ради, Хейверс, держите себя в руках.
— Столько крови! Она разодрала себе все тело этими щетками.
Он завернул ее в полотенце. Не отпускал ее. Он плакал. Она сказала, что она умерла.
— Боже! — прошептал он.
— Я пошла к телефону. Он пошел за мной. Он…
— Вы в порядке? Он не ударил вас?
— Он вытолкал меня за дверь. Я упала. Все в порядке. Я… я сама виновата. Она вышла из спальни. Я помнила, что мы с вами говорили о ней. Я решила, что нужно проявить твердость. Я не знала. Я и представить себе не могла, что она…
— Хейверс, послушайте!
— Она заперлась в ванной.
Кровь в воде. Вода такая горячая! Столько пара! Как она могла вытерпеть это?
— Хейверс!
— Я думала, я справлюсь. На этот раз я загубила дело, верно?
— Разумеется, нет, — возразил он, хотя отнюдь не был уверен, что она не лишила их последнего шанса. — Они остались в той квартире?
— Да. Вызвать кого-нибудь из Ярда?
— Нет! — Линли быстро прикидывал все варианты. Все сложилось крайне неудачно. После стольких лет женщина нашлась — и тут такое! С ума можно сойти от злости! Линли прекрасно понимал, что только с ее помощью он доберется до сути этого дела.
Только Джиллиан сумеет дать истолкование той странной картине, которая начала вырисовываться перед ним, едва он столкнулся с шекспировской эпитафией на могиле безымянного младенца.
— Тогда, может быть, я…
— Идите домой. Ложитесь в постель. Я сам разберусь.
— Сэр, пожалуйста. — В голосе ее зазвучала мольба. Но сейчас он не мог ей помочь, не мог даже посочувствовать.
— Делайте, что вам говорят, Хейверс. Идите домой.
Ложитесь в постель. Не звоните в Ярд и не возвращайтесь в тот дом. Вам ясно?
— Значит, я…
— Садитесь на утренний поезд и возвращайтесь сюда.
— А как же Джиллиан?
— Я позабочусь о Джиллиан, — угрюмо пообещал он и положил трубку.
Посмотрел еще раз на раскрытую книгу на столе. Он потратил четыре часа, перебирая в уме все приходившие на память строки Шекспира. К сожалению, помнил Линли не так уж много. К елизаветинцам он относился как историк, а не как читатель.
