Вернувшись из церкви, я прошла на кухню, где Мери готовила ужин, а Джон чистил серебро, и сказала: „Мери, сегодня мы с мистером Рочестером поженились“».[6]
— Короче, у вас ровно две минуты, чтобы извлечь ее оттуда, или здесь соберется больше полицейских, чем вы видели за всю свою жизнь.
«Ах ты, кошечка! Нет, погоди! Нет так быстро! Господи, Джилли!»
Джилли умерла. Джилли умерла. Но Нелл чиста-чиста-чиста. Скребите сильнее, щетки, сдирайте кожу, сделайте ее чистой-чистой-чистой.
«Давай, Джилли, давай, девочка! Сегодня никто не будет хмуриться! Давай смеяться, давай с ума сходить.
Будем пить и плясать до утра. Соберем компанию, поедем в Уитби. И вино с собой захватим, и еду. Будем плясать голышом на развалинах аббатства. Пусть попробуют схватить нас, Джилли. Нам на всех плевать!»
Стук все громче. Стучат сильно-сильно-сильно! Уши лопаются, лопается сердце. Скреби, скреби кожу дочиста.
— Ничего не выйдет, мистер Кларенс. Мне придется…
— Нет! Заткнитесь, черт побери!
Поздно ночью. Я сказала ей «до свидания».
Ты меня слышала? Ты меня видела? Ты нашла его там, где я его положила? Бобби, ты его нашла?
Дерево скрипит, дерево трещит. Нигде не укроешься. Последнее прибежище, пока Лот не нашел меня. Последняя возможность стать чистой-чистой-чистой.
— Господи! Господи, Нелл!
— Я вызову «скорую».
— Нет! Уйдите, оставьте нас.
Руки хватают. Руки скользят. Вода розовая, густая от крови. Руки держат. Кто-то кричит. Заворачивает ее в теплое полотенце, прижимает к себе.
— Нелли! Господи, Нелли!
Прижаться к нему.
Услышать его плач. Все позади? Теперь я чиста?
— Вынесите ее из ванной, мистер Кларенс.
— Уходите! Оставьте нас."
"— Я не могу этого сделать. Она — главный свидетель в деле об убийстве. Вы же понимаете: ее реакция сама по себе подтверждает это.
— Нет! Вовсе нет! Она не была там! Она была со мной.
— Вы же не рассчитываете, что я вам поверю?
— Нелл! Я не дам им! Не дам!
Слезы, слезы. Глаза болят. Тело сотрясает мука и боль. Довольно! Довольно!
— Джонас!
— Да, дорогая.
Что?
— Нелл умерла.
— Тогда он выломал дверь, — завершила отчет Барбара.
Линли потер лоб. Голова раскалывалась на куски. От разговора с Хейверс ему становилось все хуже.
Короткая пауза.
— Хейверс! — окликнул он. Он сам слышал, как резко прозвучал в трубке его голос, он казался сердитым, а не усталым. Барбара с трудом переводила дыхание. Плачет она, что ли?
— Она… Она… — Барбара шумно откашлялась. — Она принимала ванну.
