Великолепно!

 – Может, ты знаешь, как я себя чувствую?

Алекс громко рассмеялся:

– Ты чувствуешь себя просто восхитительно.

– Да, пожалуй, ты прав. – Эмма вздохнула, а затем свернулась клубочком рядом с ним. – Скажи, не была ли я слишком требовательной?

Алекс подавил улыбку.

– Ты просто великолепна, дорогая.

– Спасибо за то, что ты это сказал, – поблагодарила Эмма, – а то я совсем растерялась.

Ей захотелось заглянуть в лицо Алекса, увидеть выражение его глаз, но вдруг она почувствовала смущение.

– Не волнуйся, в будущем я намерен предоставить тебе огромные возможности для практики.

– Что?

Эмма поспешно села и стала оправлять юбки: видимо, слова Алекса стали для нее сигналом возвращения к реальности.

– Знаешь, Алекс, мы не можем слишком часто этим заниматься.

– И почему же?

– Просто не можем, и все, иначе это станет причиной огорчения для очень многих людей.

Алекс чуть не застонал, заметив, что лицо Эммы исказило раскаяние.

– Не осуждай себя, – сказала Эмма торопливо.

"Алекс мгновенно почувствовал себя негодяем. Эмма была такой юной и невинной, она понятия не имела о том, сколь сильное давление он оказал на нее. А теперь эта отважная девочка пыталась взвалить на себя ответственность за их общее наслаждение.

Но несмотря на чувство вины, начинавшее пробуждаться в нем, разжалобить Алекса было не так-то легко, тем более что его тело все еще требовало удовлетворения.

– Эмма, – теперь его голос звучал спокойно, – то, что я собираюсь сказать, будет произнесено лишь раз. Не надо мучиться из-за того, что произошло сегодня. Это было прекрасно и естественно, о таком можно только мечтать.

Домой они ехали в молчании. Эмме казалось, что противоречивые чувства разрывают ее на части. С одной стороны, она не могла отказать себе в удовольствии возвращаться мыслями к испытанному наслаждению; с другой – у нее появилось желание высечь себя за провинность.

Алекс тоже не был склонен вести беседу. Ему казалось, что тело его готово взорваться; запах Эммы мерещился ему повсюду: на одежде, на руках в воздухе. Он с самого начала понимал, что не испытает удовлетворения, но волнение и возбуждение, оттого что мог доставить наслаждение Эмме, казалось ему достаточным. Так бы и было если бы она не предалась сомнениям, что сразу обесценило его подвиг.