Сведения о монастыре я вывалила ему специально, чтобы лишить весомого аргумента. Пока что всё выглядело так, как будто он пытается слегка запугать меня предстоящими неприятностями. Я же хотела добиться в этой беседе сведений о его собственных проблемах. Ну не верю я, хоть убейте, в повышенное благородство странствующих рыцарей, бесстрашно кидающихся спасать совершенно посторонних прекрасных девиц.
Некоторое время он молчал, а потом попросил:
- Госпожа Софи, пожалуйста, помогите мне сесть.
Стоило бы наверно крикнуть горничную, но я понимала, что у нас может оказаться не так много времени.
Подняла я барона с трудом, хотя он помогал мне изо всех сил: все же он был крупный парень. Принесла вторую подушку с кровати блондина и подсунула ему под спину. Стёрла лёгкую испарину со лба пациента, так как даже минимальные усилия по подъёму собственного тела утомили его. Некоторое время он выравнивал дыхание, а потом тихо и спокойно заговорил:
- Как я уже говорил, госпожа Софи, Генрих умеет расположить к себе дам.
Ваша матушка обсуждала с ним даже не слишком весёлые финансовые дела. О, разумеется, не в первый час! Сперва она выспрашивала Генриха о его собственных землях, о том, как они управляются и насколько плодородные. Какими ремёслами занимаются смерды и сколь успешна торговля, и прочее разное. А потом Генрих плавно перевёл речь на её собственные обстоятельства. Вы ещё молоды, госпожа Софи, и возможно не знаете, что женщины в возрасте очень любят поговорить о собственной жизни и поделиться всеми горестями и огорчениями, которые им пришлось пережить.
Да, ваша матушка очень расстроена двумя несостоявшимися свадьбами и действительно собирается отправить вас в монастырь… Вот только когда Генрих с сочувствием сказал, что сожалеет об участи молодой девицы, пережившей такие ужасные события, ваша матушка слегка разгневалась и сообщила, что тоже жалела вас после первого несостоявшегося брака, но потом вы своей непочтительностью, упрямством, и нежеланиям следовать её советам и требованиям убили любое сочувствие и любовь в материнском сердце.
Барон снова замолчал, как будто пытаясь в уме максимально точно воспроизвести ту самую беседу, а затем продолжил рассказывать:
- Признаться, госпожа баронесса явно была раздражена, когда жаловалась на вашу непокорность. Сильно раздражена… Она спорила с Генрихом, точнее – даже не спорила, потому что больше он ей не возражал.
