Венец безбрачия

Она просто в гневе сообщала, что является не только вдовствующей баронессой и хозяйкой дома, но и полностью властна в судьбе своих детей, а потому монастырь Святого Миксофана Затворника быстро собьёт с вас спесь…

В общем-то он не сообщил мне ничего нового. Я зацепилась только за одну деталь. Матильда говорила, что письмо отправлено настоятельнице монастыря имени какой-то святой тётки. Барон же явно произнёс мужское имя.

- Простите, я не расслышала… Как называется монастырь, который вы назвали? Монастырь Святого Миксофана Затворника?

Он очень внимательно смотрел на меня, пользуясь тем, что сейчас наши глаза были почти на одном уровне.

Я с недоумением поджала плечами, не видя никакой разницы. Ну, мечтает отправить меня муттер не в один монастырь, а в другой. И какая мне разница? Барон слегка кивнул головой каким-то своим внутренним соображениям, а затем пояснил:

- При монастыре Миксофана Затворника содержатся закрытая лечебница для душевнобольных. И если вы думаете, госпожа Софи, что ваше приданое или ваш титул баронетты спасут вас от лечения – вы ошибаетесь.

Лечат там в основном постом, молитвами, и умерщвлением плоти.

Я ошарашенно молчала, лихорадочно обдумывая его слова. Это что, маленькая ложь чтобы запугать меня? Или муттер действительно настолько ненавидит…

Я не могла понять, кому можно верить. Недолюбливать младшую дочь – что ж, такое встречается. В прошлой жизни я не раз слышала истории, когда родители любили и баловали одного ребёнка, обделяя второго в пользу первого. Пусть и не слишком часто, но такое все же случается.

На западе даже есть специальный термин для таких забалованных детишек – «золотой ребёнок». Но ради денег постараться полностью уничтожить свое собственное дитя…

Как-то все это чересчур. Я, разумеется, не слишком хорошо знаю баронессу, но этого парня, который пытается убедить меня, что муттер – чудовище, я и вовсе вижу третий раз в жизни…

- Откуда вы знаете про эту лечебницу, господин барон?"

"- Двоюродная сестра моей матери, тётушка Эдна, вышла замуж за графа Харви Шленберга.

Я видел графа, когда был ещё совсем ребёнком. Мне исполнилось семь лет. Это был очень мрачный мужчина, который большую часть времени проводил на псарне. Мы с родителями гостила в замке около недели и дважды он ни с того, ни с сего вставал из-за обеденного стола посреди трапезы, бросив гостей и жену и молча уходил к собакам. А ещё через два года он так сильно искусал лакея, воображая себя псом, что его пришлось связать и отвезти в эту самую лечебницу.