Жаль, однако, если такой видный мужик, как Верховцев, пойдет той же дорогой. И ведь есть почти у каждого в душе такой уголок, такой пунктик, за что можно уцепиться и устоять! Искать этот пунктик нужно не во внешних обстоятельствах. Не в смене обстановки, не в новых знакомствах. Этот уголок, пунктик должен быть в нем, Владимире Верховцеве. И найти его, не дать покатиться по наклонной, было очень интересно Инне Викторовне… не как врачу, нет. На этот раз — как женщине. И она стала осторожно, шаг за шагом, нащупывать этот уголок.
Она задавала вопросы на разные темы и выяснила, что к искусствам Верховцев по большому счету равнодушен, рыбалкой не страдает. Лыжи, на которых он любит пробежаться зимой, сейчас, в летнюю жару, не актуальны. Насчет друзей-гостей-шашлыков он не активен, по гостям его водила жена… А вот книги — пожалуй…
— Интересно, — остановила его Инна Викторовна, — дайте-ка попробую угадать. Наверняка вы прочли всего Пикуля, не говоря уже о Дюма…
— Драйзера, Флобера, Ремарка, — ожил Верховцев.
— Не так давно вы наверняка перечитали Гарсиа Маркеса…
— Угадали! — как ребенок, обрадовался Верховцев. — Очень название понравилось. Совсем как обо мне — «Полковнику никто не пишет».
— Философией балуетесь? — хитро улыбнулась Инна Викторовна. Она видела — нашла! Задела! Вот он, пунктик!
— Бывает, — охотно согласился Верховцев. — Как раз сейчас мусолю Монтеня. Даже не верится, что написано в шестнадцатом веке. Как будто сегодня. Ничего не изменилось. Те же вопросы: трусость и мужество, воспитание детей, богатство и бедность, любовь и ненависть…
— Жизнь и смерть, — подытожила Инна Викторовна.
— Да! — горячо поддержал ее Верховцев и тут же остыл: — Надо же… Вы знаете меня так мало, а сумели заглянуть в самое нутро. Вот что значит — врач…
Инна Викторовна поморщилась. Здрасьте, новый год! Она тут перед ним расстилается, а он: «Врач!» Она вздохнула и взяла в руки яблоко. Задумчиво покрутила в руках.
— Знаете, Владимир… На самом деле так редко встретишь человека, с которым можно вести беседу такого плана, как мы с вами.
Сразу чувствуешь родственную душу.
— Вот именно! — обрадовался Верховцев.
Инна Викторовна заметила, что полковник пьянеет. Нужно было как-то закругляться, не испортив приятного впечатления от беседы.
— Кстати, у меня дома богатая библиотека, — бросила она как бы вскользь.
— У меня — тоже библиотека! — похвастался Верховцев.
— Есть несколько редких книг японских философов… Вы можете как-нибудь прийти и порыться.
