Не так воспитана!
Утром она не поехала в клинику, а встала пораньше, чтобы приготовить любимые Лизой сырники. Давно она с такой любовью не готовила завтрак. Она собиралась отнести поднос в Лизину комнату, но та сама спустилась. На запах.
— Мамочка, неужели мои любимые?
Инна Викторовна оглядывала дочь со странной смесью любви и удивления. Странно было видеть Лизу с большим животом, отекшую. Видеть дочь не девушкой, как при расставании, а беременной женщиной.
И будущий ребенок, который уже скоро появится, вызывал у Инны Викторовны не особую нежность, а только досаду.
Досаду вызывало все, касающееся Лизиного замужества. Встречая знакомых, Инна Викторовна не могла, как другие матери, с чувством удовлетворения говорить о замужестве дочери. Приходилось объяснять, что дочь вышла за врача и уехала за границу. Инна Викторовна старательно избегала таких разговоров. Потому что догадывалась: все всё знают и жалеют ее.
— Как же ты решилась, Лизок, летом в самолете? Или уж невмоготу стало? — Инна Викторовна с удовлетворением смотрела, как дочь уминает вымазанные сметаной сырники.
— Так соскучилась, мам… Не могла больше. Да и потом, ты же знаешь, я сильная. Спортом занималась всегда.
— Сильная, — усмехнулась мать. — Кристина проболталась, что ты Андрюшке звонила. Была бы сильная — выставила бы соперницу из дома в два счета.
— И выставлю! — с готовностью отозвалась Лиза. — Ты думаешь, я молчу? Все равно будет по-моему. Они это уже поняли.
«Молодец, Лизка!» — мысленно похвалила Инна Викторовна.
Она почувствовала в дочери свое. Все-таки Лиза больше в нее. Это Андрюшка больше в отца. Такой же мягкотелый. А Лиза не пропадет даже в Африке.
— А может… совсем останешься? А? — вдруг не сдержалась мать. Сейчас, когда дочь сидела перед ней и уплетала сырники, верилось, что все возможно. Что не все потеряно. И они могут быть вместе, как раньше… — Комната твоя без изменений. Вырастим мы твоего негритенка! Не проблема. Парня тоже здесь найдем, нашего. А, Лизок?
— Мам, у тебя горит.
Поднялась, утерла губы салфеткой. Как и не слышала. «Спасибо, мамуль». И — в гостиную.
А мать осталась одна на кухне со сковородкой в руке. Ну, все ясно. Вопрос не обсуждается. Чем он ее так держит, этот Умару?
Но что-то скребется в душе, помимо мыслей о дочери. Что? Верховцев!
Сразу вспомнила, как жеманничала с Верховцевым и даже пригласила его домой. Докатилась! Остается только надеяться, что он был слегка навеселе и внимания не обратил на ее оплошность.
