Венец безбрачия белого кролика

— Интересно, — протянул я, — когда она это вам отправила? И откуда?

— Не узнавал, но сейчас выясню, — улыбнулся Олег. — Пойдем ко мне в кабинет.

Прошло не так уж много времени, я получил ответ и удивился.

— Что вас удивило? — не понял Котин. — Звуковое письмо ушло из аэропорта Дели семнадцатого числа в восемь вечера по московскому времени. В Индии было на два часа тридцать минут больше. Что смутило? Она куда-то улетала бизнес-классом. Воспользовалась компьютером, который установлен в зоне для бизнес-пассажиров.

— Все бы ничего, но шестнадцатого числа Марго разбилась в горах, — пояснил я.

— М-м-м, — протянул сосед, — однако забавно. Покойники, как правило, молчаливы. Есть одна идейка. Но потребуется немного времени, чтобы…

И тут затрезвонил мой телефон.

— Вынужден ответить, — сказал я и вышел в коридор, говоря на ходу:

— Мне нечего сказать.

Ну и хорошо, значит, разговор может прямо сейчас завершиться, но что-то подсказывает мне: так легко я не отделаюсь.

— Мне нечего сказать, — закричала маменька, — а ты слушай! Явился на мое суаре! Вырядился идиотом.

— Вождем африканского племени, — возразил я.

— Дураком, — летела далее маменька, — вытряс из юбки блох! Они всех покусали! Люди до сих пор чешутся! Мне пришлось объяснять всем, что у них аллергия! Алло! Почему ты молчишь? Алло!

— Потому что ты говоришь, — объяснил я, — перебивать неприлично. Надеюсь, твои знакомые поверили в золотуху.

— Да! Да! Да! — заорала Николетта.

— М-м-м, — пробормотал я, — не заметил, что гости страдали, все ели, веселились. Да, кое-кто почесывался, но совсем чуть-чуть. Хуже всего пришлось мне и Олегу!

— Так тебе и надо! — отрезала маменька. — Жду!

— Что? — не понял я. — Или кого?

— Твоего искреннего раскаяния! Немедленно! Прямо сейчас! Посыпь пеплом голову!

— У меня нет камина, — вздохнул я, — поэтому прошу прощения исключительно вербально: крайне неприятно, что меня искусали блохи и испортили тебе настроение!

— У меня настроение всегда прекрасное, — объявила маменька, — а твои извинения — чушь! И почему они вертикальные?

— Вербальные, — повторил я.

— Зима на дворе, — заголосила маменька. — Какая верба? До дня Ивана Купалы еще тьма времени, когда мы, истинно православные, верующие люди, ветками в церкви машем. Вава, очнись!

Я подавил вздох.