Венец карьеры пахана

К своей территории, богатой самоцветами, Батяня относился очень ревностно, любой хороший камень, присвоенный хитниками, воспринимал как личное оскорбление, а потому безжалостно карал за несанкционированные раскопки на перспективных копях.

Года три назад, когда Фартовый слег в госпиталь с обострением язвы — типичная болезнь всякого зэка, — какие-то беспредельщики хотели попробовать его на прочность, проверить, а не постарел ли он. Они наложили лапу на один из платиновых приисков, но уже через неделю их лидера нашли в сожженном «Мерседесе» с простреленным черепом.

С тех пор больше никто на территорию Батяни не претендовал. Бывало, что забегали какие-либо залетные, но это несерьезно, с ними без труда справлялись бригадиры. Молодежь, тренируя голосовые связки, так рявкала на заезжих фраеров, что те от страха едва не выскакивали из штанов.

Иосиф Зальцер видел Батяню всего лишь однажды, в ресторане, в сопровождении двух крепких молодых людей и одной высокой блондинки. Поговаривали, что эта девица помогала поддерживать в его стареющем теле боевой дух.

И судя по тому, в какой прекрасной форме находился Батяня, следовало сделать вывод, что девица справлялась с возложенными на нее обязанностями достойно.

Их взгляды встретились в тот самый момент, когда Батяня входил в зал в сопровождении двух бычар. В глазах законника Зальцер рассмотрел неприкрытое любопытство, из чего он тотчас сделал вывод о том, что и его скромная ювелирная лавка находилась под контролем вездесущего Батяни.

У старика, несмотря на возраст, была прямая осанка, лицо было сухим, чуть желтоватым, с глубокими грубоватыми морщинами, которые очень напоминали старые шрамы. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что за плечами этого человека богатая и очень суровая биография. Поговаривали, что Батяня сидел еще в хрущевское время в лагере, где заключенные добывали никелевые руды. Больше двух лет на такой работе никто не выживал, а вот Батяня каким-то образом сумел дотянуть до глубокой старости.

Видно, он и вправду Фартовый, если судьба оказалась к нему столь милосердна.

Да и каким же еще ему быть, если даже прозвище это перешло к нему по наследству от отца, тоже матерого законника, нашедшего мальчишку вскоре после войны. Он забрал его у непутевой мамаши, вырастил в своем духе, передал профессию и характер. Фартовый-старший умер, когда его сын уже мотал первый срок, тот самый, на никеле, но дело свое он сделать успел.