Венец карьеры пахана

Как бы там ни было, но встречаться с Батяней у Иосифа Зальцера не было ни малейшего желания, а потому приходилось делать понимающее лицо и соглашаться на условия Кариеса.

Тот постоянно делал вид, что вполне свободен в своих действиях, однако при каждом затруднительном вопросе предлагал отложить разговор до следующего раза, а позже являлся с четко сформулированным предложением, от которого более не отступал. Несложно догадаться, что за то время, пока они не виделись, он получал жесткие инструкции от Батяни, которые для него были куда значимее всех христианских заповедей вместе взятых.

— Скажи ему, что я сейчас приду, — угрюмо буркнул Иосиф Абрамович, шагнув к зеркалу.

Следовало расслабить лицо, чтобы и намека не осталось на невольное раздражение, и войти в комнату с таким видом, словно на краю света, посредине безжизненной пустыни повстречал вдруг любимого племянника.

Пригладив ладонью торчащую на макушке проседь, Зальцер уверенно распахнул дверь и тотчас увидел Кариеса, собственной персоной сидящего в углу кабинета за журнальным столиком.

Парень, закинув ногу за ногу, пролистывал глянцевый журнал. Вид у Андрея был самодовольный, как у богача, у которого никогда в карманах не переводятся денежки. Где-то так оно и было благодаря стараниям магазина Зальцера. Однако парнем он был скуповатым и в больших компаниях любил исчезать за несколько минут до того, как принесут счет, за что получил еще одну кликуху — Хвост.

Раскинув руки, Зальцер быстрым шагом двинулся к журнальному столику.

— Андрюша, если бы ты знал, как я рад тебя видеть! Ты даже не представляешь… Еще позавчера я сказал Герцу, — повернулся он к сияющему племяннику, — что-то у нас давно Андрея не было. И ты уже здесь! Это такая радость!

Кариес внимательно посмотрел на Иосифа Абрамовича, перевел взгляд на Герца, смиренно стоящего рядом с хозяином и старательно лепившего благодушную улыбку, потом вновь бросил взор на Зальцера, светящегося неподдельным счастьем и, не поднимаясь с места, протянул руку.

— Здравствуй, Иосиф.

Не похоже, чтобы этот еврей над ним издевался. А может, это все-таки такой национальный юмор? Черт их разберет этих иудеев!

Зальцер крепко пожал протянутую руку. По собственному опыту он знал, что отказ следует начинать с любезностей, тогда он не столь болезненно воспринимается.

— Я ведь тебя вчера в центре видел. Ты у ресторана «Нарат» стоял, часиков около девяти.