Венецианское завещание

 – Дайнека грустно улыбнулась. – Он вернулся, когда мне была нужна помощь.

– Ты сказала, что любила его. А теперь?

– И теперь люблю. Только не знаю, где искать.

– А почему он тебя не ищет?

– Он думает, что меня убили. И потом, у него такая жизнь…

– Он что, наемный убийца? – пошутила Фима.

Дайнека испуганно уставилась на подругу. Та отвела глаза.

– Ясно, «джентльмен удачи»… Если бы дело не зашло так далеко, я посоветовала бы держаться от него подальше.

– Поздно… – звенящим голосом сказала Дайнека.

– Не надо, не плачь… Ясен перец.

– Как ты сказала? – Дайнеку рассмешили эти нелепые слова.

– Ясен перец. Ты что, ни разу не слышала?

– Нет, – созналась Дайнека. – Это что, у тебя в школе дети так говорят?

Фима неопределенно мотнула головой:

– Можно сказать и так. А отец? Он не женился?

– Жениться не женился. Есть у него… одна пигалица, Настей зовут.

Фима понятливо хмыкнула:

– Ясно, можешь не продолжать.

– Нет, – торопливо заговорила Дайнека, – она его любит, и вообще…

Фима внимательно посмотрела на нее:

– Ты кого пытаешься убедить, себя?

– Себя… Так и есть, – сокрушенно кивнула Дайнека.

– Ну вот, если только себя… Ему она уже лапши на уши навешала. Ему хватит.

– И ничего-то тут не поделаешь…

– Ничего, – согласилась с ней Фима.

Пришлось свернуть, впереди было море, утыканное у берега сваями, а вдали – острова. Дайнека оглянулась и увидела две мужские фигуры, неотступно следующие за ними. Дальше шли вдоль каких-то складов и пакгаузов.

– Я хотела спросить тебя, – нерешительно поинтересовалась Фима.

Собираясь с мыслями, Дайнека молчала, а потом неожиданно для себя разоткровенничалась. Она рассказала о смерти бабушки, о том, что произошло с Костиком, а потом с ней, и о той грустной истории, которая случилась сто лет назад. Даже пересказала все письма, она их помнила наизусть.

– За два дня… – Фима высморкалась в платок. – План… по слезам и соплям… мы перевыполнили.

Портрет обугленной розы

Старинная дверь распахнулась, и они оказались в комнате Николая Бережного.

– Заходи, Фима, не бойся.

– Мне тоже не верилось. – Дайнека огляделась. – Вот здесь все его работы. В России почти ничего не сохранилось, только одна картина выставлена в Третьяковке. Называется «Венецианские видения», но я никогда ее не видела.

Дайнека остановилась посреди комнаты и оглянулась на Фиму:

– Посмотрим? Знаешь, у меня руки трясутся.

– Я тоже волнуюсь, – ответила Фима.