Венецианское завещание

Дайнека аккуратно сняла ткань, которая укрывала картины. Стараясь не трясти ею, передала Фиме, и та сложила ветхие лохмотья в углу комнаты. Осторожно, опасаясь повредить, Дайнека выдвинула первую с края картину. Она оказалась не слишком большой, ее можно было рассматривать, удерживая перед собой в вытянутых руках. Покрытое масляными красками полотно хорошо сохранилось, и только в некоторых местах небрежной паутинкой разбежались по поверхности мелкие трещинки.

Глядя на картину, Дайнека узнавала главную набережную Венеции.

Она была многолюдна и залита солнечным светом. Под белоснежными кружевными зонтиками прогуливались дамы с кавалерами. Собака непонятной породы, мальчик, рисующий красками. Неожиданно для себя она заметила, что улыбается. Чувствовалось, что для художника это было счастливое время.

– Тысяча восемьсот девяносто девятый… – услышала она голос Фимы. – Здесь, на обороте, указана дата.

– Он только что приехал в Венецию, это одна из первых его работ. – Дайнека поставила картину к стене, отошла подальше и внимательно посмотрела на нее еще раз.

Потом потянула на себя следующую картину. Она оказалась слишком большой, без помощи Фимы было не обойтись.

– Подожди, я сейчас.

Обернувшись, Дайнека увидела, что та стоит у портрета. Она подошла и остановилась рядом.

– А это кто? – спросила Фима, указывая на второй портрет.

– Баронесса Эйнауди.

– Ясно… – Фима грустно кивнула и отвернулась.

Очень бережно они вытащили на свет огромную картину и поставили ее к стене рядом с первой.

Отступив на несколько шагов, молча разглядывали ее.

Пестрая лодка, привязанная к причалу, фигурки грузчиков, перетаскивающих корзины куда-то в глубь темного проема открытой двери. Стена, по-венециански обшарпанная. Рядом с дверью открытое окно, а в нем – улыбающееся лицо пышнотелой итальянки. Навалившись грудью на подоконник, она смотрит на мальчика лет восьми, который сидит на дощатом мостке, свесив ноги в воду канала.

Дайнека улыбнулась. Эту сцену можно увидеть в Венеции и сейчас.

Те же лодки, и корзины те же. Она подошла ближе, посмотрела на заднюю поверхность холста и прочитала: «1899 г.».

– Какие веселые лица, здесь он был счастлив. – Фима, улыбаясь, разглядывала картину.

– Давай посмотрим еще… Вот эти… – Дайнека прошла в другой угол и без труда вытащила небольшое полотно.

С портрета на нее глядели старческие слезящиеся глаза. Лицо в глубоких морщинах, длинный нос. Нахохлившийся старик в черной одежде был похож на унылую ворону.