Верь в меня

Он проплавал нынче все утро и часть дня. Рыбаки приветственно махали хозяину со своих утлых лодок. То же самое сделал капитан входящего в порт торгового судна и в знак приветствия приспустил флаг, заметив на парусе герб с изображением сокола. Мимо, резвясь и играя, проплыла стая жирных тюленей, но едва они скрылись из виду, Хоук заметил в волнах еще одно существо, темное и лоснящееся; высунув из воды голову, оно, кажется, смотрело на него. На мгновение вроде бы показалось несколько таких же существ, но, возможно, это были всего лишь тени — так быстро они исчезли.

Чайки кружили над головой, подстерегая рыбу, которая скользила у самой поверхности воды, точно серебряные стрелы. Сельдь преследовали и тюлени, а рыбаки, стоя в крохотных суденышках, забрасывали свои сети как можно дальше и вытаскивали их из воды полными добычи.

Солнце уже клонилось к западу, вызолотив всю поверхность моря, когда Хоук повернул ялик к берегу. Он украл этот день, но нисколько в этом не раскаивался, особенно когда думал, какую перемену произвели в нем часы свободы.

На набережной его поджидала Дора. Увидев унылую зрительницу, готовую испортить ему настроение, Хоук едва не повернул обратно в море. Только жесткая самодисциплина помогла ему осторожно причалить и подняться по каменным ступеням. Завидев его, сестра поспешила выпустить тучу ядовитых стрел.

— Ты уже знаешь? Разумеется, ты должен знать! Как она смеет! Что за игру ведет эта глупая девчонка? И какой это удар для тебя… — Тут она схватилась за грудь, словно скверная актриса, участвующая в пасхальной пантомиме. — Я понять не могу, почему ты не отхлестал ее и этих отвратительных слуг. Она не приучится знать свое место, если ты будешь терпеть подобное неуважение!

С давних пор Хоук знал, что его сводная сестра лелеет и холит раздражение и злость, вообще все дурные чувства.

— Успокойся, Дора. По неосмотрительности ты говоришь не то, что следует. Мне, и только мне, решать, как быть и что делать.

Она наклонила голову и искоса посмотрела на Хоука. В се взгляде было фальшивое смирение.

— Да, разумеется, как это глупо с моей стороны! Но о чем она только думала? Может, она не вполне в здравом уме? Следовало бы спросить ее о причине такого поведения.