Понимаешь, родная моя, никто даже не заикнулся о необходимости суда над Герё, о просчетах правительства, о дискредитации компартии, прежде всего, самими партократами! В обращении к населению говорится о том, что бандиты проникли на предприятия и в учреждения, убили много мирных жителей, солдат в казармах и работников органов безопасности, но никто не раскаивается в репрессиях, в результате которых погибло наверняка больше народу…
Часа в три в дверь позвонили. «Это ко мне!» – сказала Верка и вышла в коридор.
На пороге стоял Сергей Владимирович, лицо его выражало усталость, и если прибавить к этому помятый, забрызганный масляными пятнами костюм, то нетрудно было догадаться, что гость провел бессонную ночь и побывал в какой-то переделке.
– Здравствуйте, Вера Павловна! – начал он и на миг запнулся. – Должен сообщить вам прискорбную весть: наши части несут большие, страшные потери. Понимаете, армия пришла в город с акцией мирного усмирения дебоширов, бойцам очень долго не разрешали вообще применять оружие, однако когда войска вынуждены были сражаться, оказалось, что они не готовы вести уличные бои! Открытые сверху, словно железные гробы, бронетранспортеры с солдатами идут колоннами по улицам без прикрытия пехоты.
– Сергей Владимирович, похоже, вы не спали всю ночь? – спросила его Верка.
– Вы уже попали под обстрел?
– Я уже побывал в Секешфехерваре, оттуда провел колонну радиосвязи до Будапешта и только что вернулся с улицы Юлей, где идет неравный бой.
– А как Секешфехервар связан с Будапештом?
– Об этом позже.
– Вкратце, вот о чем идет речь. На улице Юлей, где подразделения наших войск терпят бедствие, один смышленый командир батальона сумел-таки вывести несколько БТРов из-под огня, снял десант и экипажи, и они спрятались в домах.
– Как-то больно слышать, что наши прячутся!
– Бойцам до девяти утра не разрешали стрелять! В этой обстановке надо было спасать людей.
