Верка замечает на левой руке Русалки несколько круглых отверстий и шрамов, похожих на аккуратные швы от газовой сварки, та ловит ее взгляд, снимает металлическую маску – появляется красивое доброе лицо – и говорит:
– Это резвились немецкие хлопчики. Они стреляли в меня из автоматов и даже пуляли мины. Там, – Русалка показывает на свой живот, – до сих пор сидят ржавые осколки, но мне это не мешает любить Петри и рожать от него здоровых детей. И ты родишь сыночка, только смотри, не простуди его, когда будешь возвращаться из тюрьмы! А купать его очень просто: заходишь вместе с ним в море и опускаешь в воду по самые ушки.
– А что мне делать с Семеном? – спрашивает Верка.
– Уходи от него поскорее.
Верка поворачивает голову – из ее переполненной груди брызжет розовое молоко – и хочет спросить что-то еще, но просыпается и сожалеет, что ей не удалось увидеть то место, куда надо уходить.
Во вторую ночь Русалка появляется снова, однако молчит (почти как Семен) и с грустью смотрит на гору, откуда должен спуститься Петри. Верка вдруг понимает, что бронзовая фигура одинокой женщины с ребенком символизирует мать-одиночку, которой ей предстоит стать в ближайшем будущем, и догадывается, что Русалка ее сестра, нет, подруга по несчастью и даже больше: ее судьба…
Другой раз ей снится их воровская «малина» – как после удачного ограбления промтоварного склада Верка пришла на вечеринку в белой шубке и кружевных чулках.
Верка снимает шубку и садится за стол, между Мишкой и Семеном. Ей хочется соблазнить Мишку, – для этого не надо усилий, стоит лишь «не заметить», как его пальцы нежно гладят чулок на ее ноге и медленно скользят вверх.
