Верховная Ведьма

Магам традиционно полагалось находиться позади войска и первыми наносить удар, так что я пристроилась чуть в сторонке, чтобы видеть все поле.

Движение между «армиями» прекратилось, и я наконец-то увидела Олдея и его белорского коллегу, вышедших на середину поля. Рослый пшеничноусый мужик богатырского сложения снисходительно поглядывал на нахохлившегося Олдея, рядом с ним казавшегося еше мельче. Винесская половина проигрывала третий год подряд, так что честь вступительной речи принадлежала белорцу. Он приветственно потряс над головой сцепленными руками, вызвав ответный одобрительный рев толпы, и радостно проорал:

— Ну, сталбыть, снова мы тута собрались по такому полезному поводу, как винечанам бока намять, то есть в благородном бою показать им лешеву мать и ракову зимовку! А раз такое дело, то нечего на меня с развешенными ушами глазеть, раньше начнем — раньше выпьем!

И старосты быстренько ретировались из опасной зоны.

Я, хоть и относилась к порученному мне заданию весьма скептически, халтурить не собиралась.

Первым на ум пришел, разумеется, дракон, но это слишком объемный фантом, чтобы долго его поддерживать. Начнет еще мигать или исчезать кусками в самый разгар боя, вызывая нездоровый смех публики… Грифон— избито, жерпага — мелковата…

Поразмыслив, я остановилась на горном мраскане. Это близкий родственник василиска, только раз в десять крупнее, да и выглядит внушительно: шипастая чешуя, длиннющий хвост с зазубренным навершием, навылет пробивающим панцирь доспехов, хищно вытянутая морда с ярко-алыми глазами и две пары кожистых крыльев.

Естественно, я и не подумала карабкаться по элгарским ущельям, выискивая логово мраскана и устанавливая там телепорт, чтобы в нужный момент активировать его с помощью талисмана, как порой поступали в настоящих войнах. Но фантом постаралась сделать как можно красочнее, даже телепортационный переход изобразила.

И досадливо поморщилась: над противоположной стороной луга распахнулась точно такая же воронка, откуда вырвался второй мраскан. Что-либо переделывать было поздно — твари, испуская заказанные «гулы та свисты», рванулись друг к другу. Народ с оханьем приседал, хватаясь за шапки, мальчишки восторженно прыгали и орали, дети помладше с писком уткнулись матерям в юбки, а то и заревели от страха.