К тому же… тебя это ни к чему не обязывает. Я ничего не прошу.
– Вся такая дохрена самостоятельная?
– Когда самостоятельность стала недостатком?
Глупый выходит разговор. Мы оба говорим что-то совершенно не то.
– Никогда. Забей. И лучше расскажи, как ты сама видишь ситуацию.
Воскресенская закусывает губу.
– Никак. Потому что она от меня не зависит.
– Серьёзно? А от кого же она зависит тогда?
– От тебя. От того, чего ты, Серго Горозия, хочешь.
– Мои желания уже давно никого не волнуют.
– Ой, да ладно. Можно подумать, тебя это беспокоит.
Ты же всё равно всё сделаешь по-своему. И никто тебя не остановит. – Говоря все это, Женя отворачивается к окну.
– Твоя вера в меня поражает.
– Это не вера. Это знание. Ты забываешь, что это я помогала тебе готовить пути отхода.
– О, этого мне не забыть никогда. А вот скажи, Евгения Александровна, в той моей новой жизни есть ли место для тебя и Нино?
– В каком смысле? – она оборачивается и смотрит на меня, не мигая, тем самым выедающим мозги взглядом.
– В прямом.
Ты готова всё бросить, чтобы быть со мной? Семью бросить, страну, дом. Насиженное место. Карьеру, в которой ты, надо сказать, добилась больших успехов. Променять это… я ведь даже не знаю, на что? Жизнь политической беженки без каких-либо понятных на данный момент перспектив. Ну, что молчишь?
– Да вот прикидываю, насколько ты сам готов к моему ответу.
– Что это означает? – сощуриваюсь.
– А то, что ты не можешь не понимать, что этого мне бы хотелось больше всего на свете.
– Неправда.
"
"– Правда! И это тебе известно. Иначе зачем бы я ждала тебя столько лет? – Женя заправляет влажную прядь за ухо и опускает руки на колени, отчего прикрывающая её простынь падает, обнажая тело. Но это такая мелочь, когда обнажена душа, что она никак на это не реагирует, и продолжает как ни в чём не бывало: – Молчишь… Ну и молчи, всё же и так понятно. Как я уже сказала, вопрос вовсе не во мне. А в том, чего хочешь ты. Одно дело выразить мне разовую благодарность, как там, – Женька кивает в сторону двери, ведущей в ванную, напоминая о том, как я ласкал ее ртом.
Это неожиданно сильно злит. От ее слов я чувствую себя каким-то жалким недоделанным жигало. – И совсем другое – принести себя из благодарности в жертву.
– Что плохого в благодарности?
– Ничего. Опять же, вопрос не в этом.
– А в чём?
– В том, что мне нужно совсем не это. Я… достойна гораздо большего, понимаешь? Я достойна большего.
Она озвучивает то, о чём я сам буквально пять минут назад думал.
