Верни мне себя

Мысль о том, что все деньги и акции могут перейти какому-то «оборванцу» – так они называли её избранника – невыносимо пугала их.

Янис замолкает, и между нами повисает тишина. Мы медленно идём по заснеженной аллее, и я украдкой бросаю на него короткий взгляд. Его лицо задумчивое, отстранённое, словно он глубоко погружён в свои мысли, и в то же время несчастное. Я замечаю, как его брови слегка нахмурены, а губы сжаты.

– Вы поженились в восемнадцать лет? – тихо уточняю я, нарушая тишину. – Это же совсем юный возраст.

Янис поворачивает голову ко мне и на мгновение задерживает взгляд на моих глазах.

– Для обычных людей, у которых есть детство и свобода выбора, это действительно молодой возраст, – отвечает он с лёгкой улыбкой. – Но мы с Эмилией в свои восемнадцать уже были в курсе всех дел семейного бизнеса, учились и работали наравне с нашими отцами. Нас вовсю готовили стать наследниками, чтобы мы продолжили их дело.

Я пытаюсь представить себе такую жизнь. Она кажется мне страшной и лишённой смысла.

– Эмилия не пыталась настоять на своём выборе? Сбежать? – спрашиваю я осторожно.

– Конечно пыталась, но родители быстро пресекли все попытки быть с тем парнем. Угрожали ему, манипулировали её чувствами. И в итоге поженили нас.

Я чувствую, как в груди поднимается волна возмущения и сожаления. Ловлю себя на мысли, что сочувствую не только Эмилии, но и самому Янису. Боюсь представить, каково это – жить по сценарию, написанному не тобой.

– Эмилия очень страдала. Мне было невыносимо наблюдать за ней такой. Тогда я и предложил ей свободный брак. Обещал всегда прикрывать и быть на её стороне. Это помогло. Она снова ожила, продолжила встречаться со своим парнем, а я… Я встречался с разными девушками. Единственный уговор, который был между нами – никаких внебрачных детей. Ни у неё, ни у меня.

С моих губ срывается нервный смешок.

– И сколько раз ты нарушил этот уговор?

Янис переводит на меня свой острый взгляд.

– Я нарушил этот уговор лишь раз. С тобой! – бросает он твёрдо и уверенно, отсекая любые мои сомнения.

– Понятно, – коротко киваю я, не желая углубляться в этот вопрос. Однако любопытство берёт верх, и я добавляю: – И как же родились ваши дети? Тоже по договорённости?

– Между нашим старшим сыном Алексом и младшим Никосом разница в пять лет. Именно столько времени мы пытались быть нормальной семьёй, – спокойно отвечает он.