Дыхание перехватывает. Кровь мгновенно устремляется прочь от головы. Ладошки потеют. Меня пробирает такой сильный испуг от скорости, с какой начинают происходить события, что я теряюсь и замираю столбом.
— Ани, — Лин в отличие от меня реагирует мгновенно, как и его друг.
Последний прикрывает нас широкой спиной, пока истинный прижимает меня к себе, растирая руки, плечи и спину, заставляя заледеневшую кровь вновь возобновить циркуляцию, а бестолковые ноги держать свою хозяйку.
— Все хорошо, ты умница, — хвалит меня Фуров, непонятно за что.
— Я… — сглатываю пересохшим горлом и пробую вновь, — я почувствовала сестру Марицы. Узану. И…
— И ее уже взяли… — кивает мне истинный, предлагая посмотреть самой.
Хмурюсь и оборачиваюсь, чтобы заметить, как два огромных двуликих, подхватив сестру Буловой под руки с обеих сторон, буквально выносят ее в боковую дверь, а еще один двуликий спереди и один сзади контролируют, чтобы им никто не помешал.
И в этот момент прима Каурия начинает петь, а я понимаю, почему ее голос называют волшебным.
Все присутствующие, как один, оборачиваются к сцене, совершенно забывая обо всем. И внимают, открыв рот.
— Как ты понял про Узану? — уточняю более важное, чем действительно совершенное пение.
— Ты признала меня своим истинным, Ани, и показала опасность, отправив мыслеобраз, — Лин сияет такой счастливой улыбкой, что буквально ослепляет, — спасибо, родная, я тоже тебя очень люблю.
А в следующее мгновение всё исчезает.
Всё.
Абсолютно всё."
"Потому что истинный меня целует.
С чем можно сравнить первый поцелуй?
Я не могу ответить связно, потому что в голове появляются сотни различных ассоциаций: и с родниковой водой, насыщающей организм, и с крылатым ангелочком, попадающим стрелой любви прямо в мое беспокойное сердечко, и с ощущением своей целостности, которая чудесным образом восстановилась прямо на глазах, и с обретение самой себя, и с радугой, расцветающей в душе, и с бабочками, порхающими в животе.
Единственное, что понимаю хорошо, мне немного стыдно перед Соланой. Так как на несколько секунд забываю даже про нее, потому что тону в нем, в своем истинном. Растворяюсь в его неиссякаемом источнике чувств, в его раскрытой нараспашку для меня душе, в его невероятно теплых глазах и нежнейших объятиях.
— Ты не бракованная, ясно?! — произносит Фуров, грозя мне пальцем. — Чтобы даже мысли об этой глупости больше не допускала.
