Сжимаю под столом тоненькую ладошку единственной, навсегда покорившей моё сердце малышки и млею. Мать-Луна, как же я счастлив и безмерно благодарен тебе за такой бесценный дар.
И еще ни раз поблагодарю, в чем уверен на все сто процентов, вот только закончу тут все дела, найду нашу названную дочь, сотру с лица Мира Двуликих всех мразей, помогу любимой восстановить связь с волчицей и успокоюсь, выдохну, прижав свою рыжулю к груди.
Идеальные планы, хмыкаю сам себе под нос, ощущая, как согреваются пальцы Ани в моей ладони.
И настораживаюсь, улавливая напряжение истинной.
— Ой, — вдруг произносит Анила, случайно касаясь вместе с одним из Высших одной и той же салфетки.
Мужик первым убирает руку и расплывается в слащавой улыбке, сверкая неестественно белыми зубами. А я прищуриваюсь и до скрипа сжимаю челюсти, уговаривая себя не торопиться. Безумно хочется врезать по этой пресыщенной высокомерной роже, потому что понимаю: крысёныш специально полез, чтобы коснуться моей девочки.
Загрррызу, — озвучивает мои мысли Бураш, подбираясь ближе.
Я сам, — уверяю волка.
— Прошу прощения, красавица, — лыбится тем временем человеческий смертник, не подозревая о нависшей угрозе, — бери-бери, — кивает на салфетку, — я не спешу.
— Возьму. И не только ее, — вдруг говорит неестественно потяжелевшим голосом моя истинная, отчего я напрягаюсь сильнее, уже предполагая причину такого ее поведения, а Грас чуть поворачивает голову в сторону и отдает незаметный приказ нашим волкам быть наготове.
Вот он.
Гниль среди Высших.
Попался."
"— Еще что-то хочешь? — подмигивает высокопоставленный идиот, явно не понимая, что сейчас оборотница точно не шутки шутит, а еле сдерживает желание перегнуться через стол и свернуть ему шею.
— Вернуть тебе долг, Высший, — на губах истинной расплывается жуткий оскал, и я впервые задумываюсь, а сама ли она сейчас все это говорит или…
То, что через Ани действует богиня, понимаю не только я, но и присутствующие рядом оборотни. Темно-синие глаза любимой затуманиваются и превращаются в лунно-желтые мерцающие искрами гелиодоры.
Жесты и голос насыщаются неимоверной силой, которой невозможно противостоять. А вокруг тела образуется сияющий золотом контур.
— Дай мне руку, Маусин Вайсер, и прими мою волю, как свою, — шепчут губы истинной чужим голосом.
И происходит невероятное.
Дергаясь, как на углях, и бестолково сопротивляясь приказу Луноликой, Высший с матами и истерикой протягивает руку.
