Чужое прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть, дернуться всем телом в испуге, отскочить в сторону и вдариться всем прикладом в злополучную закрытую дверь.
Раф.
Имя двуликого всплывает в голове, когда в ней немного проясняется.
Ух ты ж, Луноликая, я совсем забыла про своего раненного пациента. А он оказывается уже не только проснулся, но пришел в себя. Причем, судя по виду, заметно очухался, потому что стоит на своих двоих уверенно и даже не заваливается.
Ой-ой-ой…
Вот теперь меня уже другой страх аккуратно накрывает с головой.
Помню я, что этот тип очень агрессивный и нападает на других без разбора.
Стараясь не делать резких движений, прижимаюсь спиной к стене и по миллиметрику сдвигаюсь в сторону двери в ванную комнату. Понимаю, что маневр вряд ли удастся. Но, мамочки, как же не хочется верить в худшее.
Двуликий молчит, но внимательно отслеживает мою попытку к бегству.
Взгляд тяжелый. Лоб нахмурен, брови сведены вместе. Крылья носа широко раздуваются, словно оборотень пытается вобрать в себя мой запах и разложить его на составляющие.
Тонкие губы сжаты так, что побелели и почти незаметны.
В горле застревает очередной вздох, когда он едва качается вперед и упирается огромной ручищей в стену над моим плечом.
— Ты кто? — звучит утробный хриплый рык.
Мужчина не моргает. Настолько он напряжен.
Решаю не дразнить зверя и отвечать предельно честно и быстро.
— Анила, — сглотнув пересохшим горлом, озвучиваю свое имя.
— Что здесь делаешь?
Умираю от страха.
— Вас сторожу.
— ЧЕГО? — а вот теперь брови двуликого взлетают ко лбу.
Ну да, верно. Удивился. Есть чему. Где он — шкаф с антресолями, хоть и худощавый, и где я — пигалица, дышащая ему по грудь.
Сторожиха выискалась, прости матушка-Луна.
— Вы были без сознания, я вытащила серебряные осколки, чтобы рана смогла затянуться, — робко протягиваю руку в сторону прикроватного столика, где осталась ванночка с извлеченными из оборотня частицами металла.
Раф не реагирует на то, что я хочу показать, а вот за руку хватает и резко дергает меня на себя.
С писком ударяюсь в широкую грудь и скукоживаюсь.
Что предпримет этот ненормальный в следующий момент — сам дьявол не ведает.
— Медсестричка, значит… лечила, — урчит зверюга мне на ухо, утыкается в макушку и делает глубокий вдох."
"Золотинка забивается вглубь души и оттуда тихонько с ненавистью скалит зубы. Ей не нравится этот двуликий. И нет, она его не боится из-за наглого поведения. Тут другое.
Более глубокое.
