Столько близких людей у человека, долгое время считавшего себя сиротой… Я мечтал о том, как мы все вместе соберемся в моем кружевном домике, накроем стол… И будем сидеть за ним, рассказывать что-то друг другу и громко смеяться. А рядом, в колыбели под грушей, будет спать наш с Верой малыш. Сын или дочь. Мне было все равно. Я больше не боялся своего продолжения. Я хотел его всей душой. Вот только теперь не был уверен, захочет ли Вера рискнуть еще раз… Если бы она отказалась от этой мысли – я бы её понял… Но как же мне хотелось, чтобы она оказалась достаточно смелой, чтобы попытаться.
В доме Веры… теперь уж нашем общем доме, пахло до боли знакомо. Я зажмурился в сумраке коридора, впитывая в себя этот такой родной аромат. Веркиных духов, кофе и полироли с отдушкой лимона. А еще чего-то особенного, присущего лишь этому месту.
- Знаешь, я только здесь и в своем доме в деревне чувствую себя так… На своем месте.
Вера улыбнулась. Стащила туфли.
- Ты удивил меня. Не так я представляла твою дачу.
- Это особенное для меня место.
Там, чуть выше по руслу реки – детский лагерь. Меня несколько раз отправляли туда от интерната. А в этом доме жила старушка. Она была ко мне очень добра. Все мои самые счастливые воспоминания родом из детства – оттуда.
- Тогда ты правильно сделал, что купил этот дом.
Мы так буднично обо всем говорили. Как добрые друзья, которые все друг про друга знали. Я не ожидал, что это будет так… просто, правильно и без надрыва. Абсолютное принятие. Друг друга и ситуации в целом. Которое когда-нибудь обязательно бы случилось, потому что иначе быть не могло.
Ведь все к тому шло. Мы только думали, что двигаемся в противоположных направлениях. А на самом деле весь этот долгий путь был нашей ухабистой дорогой друг к другу.
- Хочешь есть? Или в душ?
- Тебя хочу, Вер… Это есть в списке?
Она засмеялась. Развела руками. Стащила через голову кофточку, покрутила на пальце. На стриптиз это походило мало. Но меня торкало невыносимо. И сердце обливалось кровью (ведь это уже давно могло бы быть моим) и сладкой тягучей нежностью.
Брюки Веры упали к ногам уже на пороге спальни. Она неловко выпуталась из них, чертыхнулась. Пожалуй, впервые в такой ответственный момент меня сжигали страсть и… смех. В соотношении пятьдесят на пятьдесят, да. Но когда Вера, наконец, справившись с одеждой, выпрямилась, и на ней осталось лишь тонкое прозрачное белье, веселье схлынуло. Она стояла передо мной, выпрямив руки по швам, и выглядела такой болезненно неуверенной.
