Верные враги

А вот сам Верес… Интересно, он действительно спит или прикидывается? Дыхание ровное, глубокое и почти беззвучное, но оно у него с самого начала такое было, как только лег. Я тихонечко свесилась с кровати, пригляделась к застывшим, резковатым из-за худобы чертам лица. Уж слишком спокойным. Более умного вопроса, чем «А ты правда спишь?», я с ходу придумать не смогла. К тому же с чуткого колдуна станется язвительно, совершенно бодрым голосом ответить «А что, не видно?».

Поежившись, я нащупала острый носик проклюнувшего наволочку пера и вытащила его из подушки.

То-то она такая плоская, хоть и тяжелая — не гусиным пухом набита, а обдирными куриными перьями, среди которых затесалось рыжее, длинное и узкое, из пышного петушиного «воротника». Задумчиво покрутив его между пальцами, я ухмыльнулась в темноту и, снова перевернувшись на бок, коварно потянулась кончиком пера к носу сомнительно почивающего субъекта.

В следующее мгновение на моем запястье словно сомкнулись стальные тиски, я аж пискнула от боли и неожиданности.

— Шел, тебе что, делать нечего?! — с досадой поинтересовался колдун.

Фыркнув, я выдернула руку, не дожидаясь, пока он разожмет пальцы.

— Руку свесить уже нельзя, что ли? Эта кровать жесткая, как гроб, и не намного шире!

Верес скосил глаза на компрометирующее перышко, плавно опустившееся ему на грудь.

— Вот еще! — Я оскорбленно отвернулась к стенке и хмуро проворчала в самые бревна: — И вообще, я уже начинаю сомневаться, кто из нас оборотень…

Тихий смешок. Движение.

Я, не удержавшись, оглянулась через плечо. Верес лежал на спине, заложив руки за голову, и спокойно, выжидательно смотрел на меня. Словно знал, что я рано или поздно обернусь.

— Ну, ты для оборотня тоже необычная.

— У тебя нет четкой грани между ипостасями. — Мужчина едва шевелил губами; сомневаюсь, что его услышал бы даже лежащий рядом Мрак, кабы не спал. — Их смена для тебя чисто формальное, внешнее явление. В облике женщины ты преспокойно прибегаешь к силе и чутью нежити и сохраняешь человеческую память и навыки в зверином теле, практически никогда не становясь полностью ни тем, ни другим.

Подозреваю, у тебя даже сознание не слишком изменяется.

— Что делает меня еще более мерзкой и опасной тварью? — криво усмехнулась я.

— И более уязвимой. — Возразить мне — хотя бы из вежливости — он и не подумал.

— С чего ты взял? — Я заинтересованно перевернулась на живот, уткнувшись подбородком в сложенные на краю кровати руки.

— Не взял. Поймал.