Верные враги

Застряв на середине, оно проторчало там не меньше получаса, пока не сменило тревожно-алый цвет на тоже не шибко уютный оранжевый. Ночной мороз отступил, но никуда не исчез, готовый выползти из теней, едва те сольются сумраком. Тем не менее, восемь верст в обратную сторону показались нам намного короче вчерашних — днем и ехать веселее, и приятно согревает душу сознание, что половина пути уже позади. Это как ломоть хлеба жевать: до середины еще почти целым кажется, а там пару раз куснул, и нету. Кстати, о хлебе.

— Верес, — вкрадчиво поинтересовалась я, — а чем это ты так вкусно хрупаешь?

Колдун закашлялся, постучал себя по груди и хрипло посетовал:

— Что ты, Шел, это у меня от голода зубы стучат!

— А обо что они стучат, если не секрет?

— Дхуг о дхуга, — невнятно сообщил Верес, перекидывая что-то из-за правой щеки за левую.

— Еще скажи, что они от голода выпадать начали! Дай уж тогда и нам по сухарику, а то смотреть на тебя невозможно — мы ведь тоже еще не завтракали.

Колдун с покорно-горемычным видом ограбленного сиротинушки перебросил мне тощий мешочек.

Внутри оказался один-единственный сухарь, и тот горелый.

— Чтоб я тебе, проглоту, еще раз что-нибудь съестное доверила! — отдав погорельца Вирре, ругнулась я, уже предвкушавшая вкус хлеба на языке. Солидная порция слюны послужила ему слабой заменой.

Девочка привередничать не стала, откусывая сухарик маленькими кусочками, чтобы растянуть удовольствие. Рог висящего за ее спиной лука назойливо тыкал меня в подбородок.

В конце концов я не выдержала и, несмотря на возмущенный писк, отобрала грозное оружие и засунула в чересседельную сумку — сколько влезло. Теперь лук изредка попинывал бедро, но это было еще терпимо.

— А вдруг на нас кто-нибудь выскочит?! — заскулила малявка, тоскливо оглядываясь на недоступное средство устрашения барсуков. Свой арбалет она отдала Мраку еще раньше: держать его в седле на коленях и одновременно держаться самой оказалось слишком неудобно.

— Как выскочит, так и ускачет.

Чего ты вертишься?

— У меня ножки отвисли и но-о-оют…

— Согни их и упрись в подпругу подошвами. Да не мне в колени! Вот так.

— А теперь они скользят!

— Я же сказала — упрись.

— Мне всё равно неудо-о-о…

Я наклонилась к левому подсумку, неспешно в нем поковырялась и задумчиво пробормотала себе под нос:

— Вот леший, а ветчины-то у нас всего с полфунта осталось…

То ли ножки, то ли Вирра наконец-то прекратили ныть, что меня одинаково устраивало.