Верные враги

Верес философски — какая разница, если уже пять штук съедено — дожевывал очередной пирожок, Вирра с любопытством естествоиспытателя расколупывала огрызок своего, ища улики бобикоедства. Остальные старались на них не смотреть.

— Ну, куда пойдем? — Конец моего вопроса утонул в нарастающем грохоте вперемешку с дробным цокотом и истошным визгом. Я только и успела повернуть голову к соседним высоким и глухим воротам, как из них, резво перебирая жирными пятнистыми окороками, выскочила десятипудовая вислоухая свинья и помчалась на нас в лобовую атаку.

Мы с Виррой шарахнулись к левому забору, Верес к правому, за шиворот подтянув к себе остолбеневшего Реста, Мрак же не придумал ничего умнее, как подпрыгнуть перед самой мордой разъяренной хавроньи.

Свинья пронеслась под драконом, как требушетное ядро, и тут мы увидели источник грохота — за хрюшкой, подскакивая на ухабах, волочилась на цепи большая добротная будка.

Пропустить будку Мраку не удалось. Свинья и не подумала остановиться.

Несколько мгновений дракон каким-то чудом балансировал на остром гребне, размахивая руками, но потом ноги неумолимо разъехались в стороны, и Мрак оседлал будку задом наперед. Судорожно цепляясь за крышку, он лихо завернул за угол и пропал из нашего поля зрения, но не слуха — запоздалый вопль отряс с крыш несколько сосулек.

Остолбенело переглянувшись, мы кинулись следом и обнаружили, что далеко они не уехали. Свинья, сразу за поворотом по брюхо влетев в навозную лужу, натекшую из-под угла хлева, раздраженно похрюкала, поковырялась в дымящейся на морозе грязи пятачком и, успокоившись, с блаженным вздохом плюхнулась набок.

— Похоже, следующему поколению белорских драконов нанесен непоправимый урон, — со скорбным лицом прокомментировала я.

— Если… кое-кто… не заткнет свою пасть… — между стонами ухитрился выдавить Мрак.

Следом за свиньей из ворот выбежал заливисто хохочущий, аж сгибающийся пополам пацан лет восьми, чья светлая идея посадить хрюшку на цепь вместо собаки увенчалась столь блестящим результатом. Впрочем, веселился он недолго — минуты две, пока запыхавшийся отец не цапнул его за шкодливое ухо.

Свинья визжала тише. И мелодичнее.