Вероника

— Я никогда ни о чем не жалею! — отчеканила Вера. — Так я могу надеяться на вашу помощь?

— Конечно, — Сухарев улыбнулся. — К шести машина будет у вашего домика.

— Великолепно! — Вера смерила его холодным взглядом, развернулась и зашагала к своему крыльцу.

Войдя в комнату, она поняла, что не сможет сидеть здесь в полнейшем бездействии.

Выйдя на крыльцо и заметив, что дверь в комнату Любы приоткрыта, вошла туда.

Глазам Веры предстала следующая картина: Люба валялась на кровати с книжкой в руках, в углу стояла собранная сумка.

Ксюшка лежала на полу, на разостланном там тонком покрывале, и сосала погремушку. В комнате вовсю гулял сквозняк.

— Люба! — только и сказала Вера, созерцая эту картину.

— А что такого? — не поняла няня. — Она хорошо играет. Я уже измучилась с ней. Вер Сергевн! А так она хоть молчит.

— Люба, как ты могла додуматься положить ребенка на пол? Тут полно пыли! Ты протирала сегодня полы?

— Так мы же уезжаем, Вер Сергевн!

— О Боже! Я не знаю, как с тобой разговаривать!

Разве ты не чувствуешь, что в комнате сквозняк? Сейчас же подними ее и переодень, она вся мокрая!

Вера чувствовала, что накаляется и готова разрядиться на горе-няньке.

Она вышла и прикрыла за собой дверь. Делать больше нечего — вещи собраны, осталось только ждать. Смятение, вызванное непонятно чем, гнало ее прочь. Она прошла по тропинке мимо столовой, к реке. Едва ступила под полог сосен, непонятная тоска сжала горло. Вера ускорила шаг. Она не могла понять, что с ней происходит. Она досадует на то, что не удалась сделка? Или на то, что Коля так легко отступился от нее? Или на то, что ее отверг Сухарев, когда она так бесцеремонно навязывалась?

И все же среди клубка этих противоречивых мыслей пульсировала одна инородная: какая у него приятно-жесткая щека и как удивительно он пахнет — зверобоем, полынью и мятой.

С того времени, как она рассталась с Николаем, у нее было два коротких романа. Они с самого начала были обречены, ибо она с покорной отчетливостью осознавала, что видит своего избранника насквозь.

Эта ее дурацкая способность все понимать про людей мешала ей с самого начала. И она смирилась, полагая, что ее первая любовь и есть единственная и другой ей судьба не приготовит. Только Колю она могла видеть сквозь розовые очки. А тут — Сухарев. Она ничего не понимает про него. Абсолютно. Тот портрет, который она второпях сляпала, может, ее и устраивал поначалу, но теперь было ясно, что это — не подлинник.