Однако было бы интересно узнать, обеспокоен ли герцог исчезновением своего доверенного лакея, с которым его связывало множество тайных делишек, называть которые не поворачивается язык; к тому же Ламор всегда сопровождал герцога в его поездках. Тут Сартин подмигнул Николя, и тот понял, что в Пале-Руаяль у министра есть свои глаза и уши, а «тайна переписки по-прежнему находилась под бдительным оком Юпитера: божество пользовалось ею, чтобы знать все, что происходит в человеческих сердцах».[33] Напоследок министр спросил, какова, по мнению Николя, причина смерти Ламора.
Убийство или самоубийство? И потребовал вынести определение как можно скорее."
"Добравшись до особняка д’Арране, комиссар переоделся и снова вскочил в седло. Прекрасная Эме еще не вернулась из похода за магнетическим флюидом. Резвушка попрощалась с Трибортом радостным ржанием и, почувствовав на спине любимого всадника, радостно помчалась по дороге в Париж. Она скакала столь резво, что на середине пути они обогнали телегу, везущую в Шатле тело утопленника.
Николя велел вознице поторапливаться, ибо, по его мнению, тот ехал слишком медленно. Заодно он поздравил себя, что курьер оказался не столь медлителен, а следовательно, появился шанс выиграть немного времени. Тем более что вскрытие следовало произвести как можно скорее, ибо жара не способствовала сохранности трупа.
В это лето Мертвецкая в Шатле превратилась поистине в скопище ужасов. Свою роль сыграл как нестерпимый зной, так и его последствия.
В Севре Николя пришлось ехать вдоль Сены, и он своими глазами видел, как берега реки кишели людьми, пытавшимися любыми способами спастись от жары. Парижане к концу дня скапливались на площади Мобер, на мостах Мари, Зерновом и Анри, а также на набережной Театинцев, вокруг крошечного рукава, отделявшего набережную Орфевр от набережной Августинцев, и радостно плескались на мелководье; разумеется, среди купальщиков преобладали дети. Банных заведений не хватало, да и для простонародья они были слишком дороги.
Утро приносило мрачную жатву утопленников, которых приходилось складывать штабелями на плитах Мертвецкой. Обилие трупов стало манной небесной для начинающих хирургов, жаждущих усовершенствоваться в своем искусстве. По ночам, спрятавшись в засаде, хирурги вытаскивали из воды утопленников. На следующий день река равнодушно принимала остатки от их усердных занятий, а потом разрозненные куски тел, выловленные из воды, загромождали морг.
