Поразмыслив, он вспомнил, что в подвале павильона находится насосный механизм, работавший за счет силы течения и снабжавший водой квартал Лувра, а также фонтаны и источники Тюильри. Прождав довольно долго, он направился к лестнице и начал осторожно, ступенька за ступенькой, подниматься, прижимаясь спиной к стене и готовый встретить угрозу, откуда бы она ни исходила. Продвигаясь вверх, он увидел новую дверь; толкнув ее, он оказался в точно такой же, как внизу, комнате, где на полу также стояла свеча. Сходство помещений побудило его продолжить подъем.
Долетавшее до слуха размеренное бряцание напомнило о загадочном видении Полетты. Жара стояла удушающая, пот заливал лицо. Послышался бой часов, и он, вздрогнув от неожиданности, сообразил, что это часы на башне Самаритен с опозданием пробили одиннадцать. Комната, куда он поднялся, оказалась меньше предыдущих. К двери на высоте человеческого роста кто-то кинжалом пришпилил бумажку. Освободив бумажку, он поднес ее к свече и развернул. Почерк, ничем не примечательный, показался ему знакомым: эту странную форму букв он уже где-то видел.
Послание не стало для него неожиданностью:
«Всем давно известно, что я не сяду играть, пока не буду уверен, что выиграю»."
"Эту реплику, вложенную в уста Сардинского короля, он прочел в той сатире, что, завернутая в промасленную бумагу, была найдена на теле Ламора. Что ж, теперь у него есть о чем подумать в ожидании встречи. Однако подумать он не успел: внизу, на первом этаже, громко хлопнула дверь. Спрятав в карман кинжал и записку, он вытащил из трости клинок и начал осторожно спускаться.
Сердце учащенно билось, как бывало, когда приходилось вслепую двигаться навстречу неведомой опасности. Скрип ступеней, скрежет дверных петель, шумный ход часовых стрелок и глухое уханье качавшего воду насоса нагнетали тревогу, оглушали и отгораживали от внешнего мира. Спустившись вниз, он увидел, что маленькая дверь под лестницей открыта; за дверью чернел колодец.
Спички отказывались гореть: видимо, промокли от его пота, поэтому, чтобы зажечь свечу, ему пришлось высекать искру и ждать, пока вспыхнет трут.
Он пожалел, что не взял с собой потайной фонарь, также подаренный ему Бурдо. Трепещущий язычок пламени слабо освещал лестницу, ведущую куда-то вниз. В голове звенело от гула насосного механизма, скрежетали зубчатые передачи, скрипели натянутые веревки, под натиском речных волн стенали деревянные опоры конструкции. Оглушающий шум давил еще сильнее, чем тишина.
