Ответил Барбекано:
— Нет, потому что между нами тридцать лет разницы.
— Ваша семья проживает там по-прежнему?
— Понятия не имею, — промолвил Бальбо. — После того, что с нами сделали, зачем они нам?
— Я очень признателен господину Бальбо за те подробности, кои он мне сообщил; без сомнения, они обогатят мою работу.
— А я, — начал Бальбо, — хотел бы еще сказать.
Грязные тарелки убрали и поставили на стол десерт, поэтому объяснения кастрата пришлось отложить.
— Рецепт этого блюда я вам не скажу, — произнес Барбекано, — ибо это семейная тайна, и я обещал матушке никому ее не раскрывать.
— Глупо уносить его с собой в могилу, — проворчал Бальбо.
— Вместе со многими иными вещами, друг мой! Ах, это не важно! Тем более что господин д’Эрбиньяк, столь тонко разбирающийся в кулинарии, возможно, распознает, что входит в состав десерта, именуемого княжеским.
— Княжеский десерт. Какое многообещающее название!
Отправив в рот кусочек, Николя ощутил на удивление гармоничное сочетание ингредиентов, являвшее подлинную симфонию вкуса.
"
"— Я бы сказал, что бисквит пропитан несколькими видами алкоголя, одним из коих, безусловно, является ром, а в густой крем внутри добавлена некая субстанция, что в сочетании дает восхитительный вкус.
Барбекано добродушно улыбнулся.
— К сожалению, не могу вам сказать. Но я преклоняюсь перед тонкостью вашего вкуса.
Бальбо бесцеремонно перебил его.
— Возвращаясь к теме нашей беседы, послушайте вот это.
Он вскочил, оттолкнул стул и, отступив на пару шагов, продышавшись, запел.
И тут с ним произошло буквально волшебное превращение: позабыв о его нелепой внешности, сотрапезники внимали поистине божественной мелодии. Для Николя она стократно превосходила все, что ему когда-либо доводилось слышать. Чистота нот и их бархатистость, нежные переливы трелей оживляли чувства и проникали в душу. Рискованное, на грани возможного, исполнение привело слушателей в неописуемый восторг. Когда певец умолк, надолго воцарилась тишина.
— Эта ария — подлинное чудо! — воскликнул Лаборд.
— Я имею в виду как собственно произведение, так и совершенство исполнения. Кто автор этого сочинения? Порпора? Галуппи?
Глядя, как, горделиво встрепенувшись, высокая фигура певца выпрямилась, Николя вспомнил петуха, готовящегося издать свой громкий крик.
— Нет. Это пока безымянное произведение. А его автор — я.
Столь торжественное заявление повергло Лаборда в изумление.
— Больше я ничего не скажу, и на этом, дорогой мой Барбекано, позволю себе откланяться.
