Усадив гостей на стулья и налив им вина в щербатые стаканы, он устроился на столе.
— Как себя чувствует мой старый друг? — спросил Ноблекур, скорчив мину при первом же глотке.
— О, каждый новый день я устаю больше, чем в день предыдущий. Здоровье мое расшатано.
— Но вы продолжаете работать?
— Ах, работу я не брошу никогда. Я родился с карандашом в руке.
— Надо вам сказать, — произнес почтенный магистрат, обращаясь к Николя, — наш друг рисует всегда и везде, рисование — его страсть, и в ней с ним не сравнится никто.
Благодаря его рисункам через сто лет люди будут знать, как выглядел наш Париж. Он великий художник.
— Увы, так думаете только вы!
Покопавшись в своем беспорядке, он вытащил оттуда маленькие альбомы с зарисовками.
— Я же помню, Эме, как вам нравится рассматривать мои бытовые наброски, сценки, которые мне удается подсмотреть на городских улицах.
— А вы знаете, как я ценю ваш острый взор, подмечающий любые мелочи нашей повседневной жизни.
Вот, смотрите, Николя: в отличие от модной нынче манеры не прерывать линию, Сент-Обен предпочитает преумножать штрихи, множит их и карандашом, и пером, и в результате его наброски оживают.
Николя любовался разлетевшимися по полу набросками. Внезапно внимание его привлек лист, выпавший из большого альбома: на нем были нарисованы люди, гуляющие в каком-то саду.
— Неутомимый рисовальщик, — продолжал вещать Ноблекур, — он рисует везде: на полях каталогов, на любых попавшихся под руку клочках бумаги.
Во время прогулки он зарисовывает прохожих, во время проповеди — проповедника.[56] Вот, к примеру…
— Сударь, — взволнованно воскликнул Николя, — могу я попросить вас об одной услуге?
— Для друга Ноблекура я готов на все.
— Я хотел бы взять у вас взаймы.
— Ах, если речь идет о деньгах, то вряд ли мой скромный кошелек удовлетворит вас.
— Нет! Вы меня не поняли. В связи с расследованием, которое я веду по поручению Его Величества, меня заинтересовал вот этот рисунок.
— В таком случае он ваш. Вы выбрали его из стопки, предназначенной для сожжения.
— Боже, почему?
— Потому что это повтор. В 1760-м я уже рисовал гуляющих в саду Тюильри. С той работы был выполнен раскрашенный акварелью офорт, так что это копия, причем не самая лучшая. И если она вам действительно нужна, то окажите любезность и возьмите ее себе.
