— Где ее одежда? Вы нашли ее? Кто мне ответит? И ее соломенная шляпка?
— Н-никаких следов, — ответил заикаясь Рабуин; его нижняя губа тряслась; он впервые видел своего начальника в таком волнении. — Быть может, они были на ней, когда…
— Не будем терять голову, — продолжал Бурдо. — Ты уехал из дома около половины четвертого, чтобы встретиться в Версале с Сартином. Что она делала, когда вы расстались?
— Мы искупались, — смущенно проговорил Николя, желая скрыть истинное значение своего ответа, — а потом задремали на траве, на берегу пруда.
Я не хотел ее будить. Почему, ну почему?!!
— Успокойся! Все не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Когда ты уходил, она была одета?
Николя смерил Бурдо яростным взором.
— Нет!
— Тогда, если она… Так, может, надо поискать ее одежду?
— А она случаем не в доме? Уснула.
— Как ты догадываешься, это была первая мысль Триборта.
— Она никуда не выходила, в этом я уверен, — заявил старый моряк, наконец доковылявший до пруда. — Быть может, надобно поискать ее в леске вокруг пруда? Но вряд ли она могла там потеряться, ведь она с детства знает в нем каждую тропинку.
Но как знать? Вдруг она упала, или ее бросило в жар. С этими дамами все возможно!
— Верная мысль, и не стоит ею пренебрегать, — проговорил Бурдо, увлекая Николя подальше от пруда; комиссара терзали воспоминания об убийстве Жюли де Ластерье.
Они углубились в низенький лесок, точнее, в заросли кустарника. Рабуин первым заметил какую-то вещицу, болтавшуюся на кончике ветки; чтобы рассмотреть ее в сумерках, пришлось подойти к ней вплотную.
С ужасом Николя узнал туфельку своей возлюбленной; на ее белом шелке отчетливо виднелись пятна грязи и крови. Пока Рабуин отвязывал туфельку, Бурдо крепко прижимал к себе Николя.
— Николя, — произнес Рабуин, — внутри что-то есть."
"Вытащив свернутый в трубочку листок бумаги, он протянул его комиссару. Тот развернул листок и прочел вслух: «У меня последние козыри и я приберегу их до конца игры».
О, Господи!
— Опять «Королевские игры», — пробормотал Бурдо.
— Кошмар!
— Получается, — тихо, словно самому себе, прошептал Николя, — что дама, которую некому охранять, вовсе не королева, а Эме?
— Откуда он мог о ней узнать?
— Пьер, ты же знаешь, при дворе нет тайн, а он близок ко двору. К тому же, как ты помнишь, у нашего противника в сообщниках был Ренар, а он наверняка знал обо мне все.
— Николя, — раздался из кустов голос Рабуина, — мне кажется, ты можешь успокоиться.
