11 июля на горизонте показались корабли противника. В ночь с 12-го на 13-е сломавшаяся рея разбила стекла в одном из офицерских отхожих мест «Сфинкса». В эту же ночь ветер разметал корабли в разные стороны, и утром пришлось вновь выстраивать их в линии. 15-го фрегат «Резвый» принял на борт баркас с семьюдесятью рыбаками: их флотилию, вышедшую в море на ловлю трески, уничтожили корсары Бостона, оставив морякам небольшую лодку, чтобы они могли добраться до берега.
Воспользовавшись свободными днями, Николя обходил корабль, знакомясь с жизнью на борту.
Вступая в разговоры с матросами, он использовал свой дар находить дорогу к сердцам простых людей, свое природное обаяние, позволявшее ему без особого труда завоевывать людские симпатии. Несмотря на мундир, внушавший почтение, смешанное со страхом, матросы чувствовали, что положение его отличается от положения других офицеров, и видели, что известный своей справедливостью и доброжелательностью Риву окружил вновь прибывшего офицера вниманием и почтением.
Поэтому они говорили с ним искренне и без принуждения. Николя сразу понял, сколь сурова повседневная жизнь моряка, и по достоинству оценил их преданность своему делу, хотя многие из них оказались на морской службе отнюдь не добровольно. Для некоторых служба во флоте стала чем-то вроде спасательной шлюпки, другие стали жертвами капризной судьбы или безжалостных рекрутеров. Прибытие на борт герцога Шартрского никого не обрадовало.
Все видели, с каким надменным видом он отдавал команды, и прекрасно понимали, что из почтения к его титулу никто из офицеров не станет ему перечить.
— Надо полагать, кто-то очень испугался, что малыш, не дай бог, полезет в драку, а потому поставил его над всеми! — воскликнул как-то раз кто-то из матросов.
Николя подумал, что подобное высказывание вряд ли придется по вкусу Ла Мотт-Пике."
"В свободное от командования время принц выдавал бесконечные тирады о преимуществах английской политической системы; но в основном проводил время за выпивкой, закуской и игрой в карты, разоряя офицеров как своего, так и других кораблей эскадры, дерзавших садиться с ним играть.
Томясь от скуки и обладая неуемным честолюбием, герцог рвался в бой, надеясь поскорей заслужить вожделенное звание Великого Адмирала, дабы принять его из рук своего тестя, герцога де Пантьевра.
На борту нельзя ничего утаить, и экипаж глухо роптал.
