Вершина мира

Рожи у всех красные, распаренные, с бисером испарины. Пахнет прелой берёзовой листвой и кислым пивом.

Умеет Миша Шуфутинский атмосферу сделать. Его хриплый голос скоблит душу, придаёт тревоги и неуюта…

С другой стороны стола, напротив Сергача сидит Паша Цвет. Он единственный здесь, кроме меня, разумеется, не в простыне. На нём спортивный костюм. Лицо злое. На меня не смотрит. Собственно, на меня никто не смотрит, все взгляды обращены на Цвета.

Мои конвоиры, доставив меня, удаляются в предбанник.

— Паша, — важно говорит Сергач, — ты вор уважаемый и авторитетный.

Никто из здесь сидящих с этим спорить не будет.

Урки подтверждают его слова кивками голов.

— Но, — продолжает Пеша, — человек ты молодой, увлекающийся разной шнягой. Тебя смутить — раз плюнуть. Никто тебя не обвиняет, что ты не разглядел этого крысёныша. Так что просто прислушайся к старшим и опытным корешам, не менее авторитетным, между прочим, чем ты. Он молодого Джагу сдал? Сдал. Каху с Рыжим сдал? Сдал. Киргиза подставил? Подставил и тоже сдал.

Алика, нашего дружбана развёл? Развёл. Джангира уделал? Да. Он и Кениньша сдал мусорам. И через кого теперь дела делать? Сдал и подвёл всё так, что ему шарабан отстрелили. Ну давайте подождём, пока он всех нас отымеет и мусорам отдаст. Мы этого хотим? Нет. Не хотим же, братья?

Все качают головами. Сергач отхлёбывает из кружки и облизывает с губ пену.

— И, наконец, он про меня что сказал? Что я легашам стучу? Ну давай, хорёк, — обращает-таки он на меня свой мутный взгляд.

 — Буробь дальше. На глотку решил взять? На понт? Чё, язык в очко спрятал? Так мы тебе прочистим щас и то, и другое. Всё? Отзвонился? За слова ответ надо держать, али не слыхал такое правило?

— Кончать его да и все дела, — говорит Парашютист, вскользь глянув на меня и переключая внимание на воблу.

— Кончать! — возвышают свои голоса присутствующие. — Кончай его Цвет!

Цвет глотает всё это молча.

— Решать, конечно, тебе — продолжает Сергач, — но, как видишь, все уважаемые люди города меня поддерживают.

Он мерзко ухмыляется и снова отпивает из кружки. Цвет ничего не говорит и поднимается из-за стола.

— Смотри, не здесь только, — усмехается Пеша. — Там, за угляркой у меня «бойня» подготовлена, всё плёнкой закрыто. Ну, ты понял, да? И чтобы здесь тело не оставляли. Вывези куда-нибудь по-тихому. А плёнку сожги. И всё будет абгемахт.

Какой-то неожиданный поворот. У меня даже опора под ногами становится неустойчивой.