Вершина мира

Это какого хрена вообще? И как так быстро всё изменилось, что из тявкающего шакала Сергач вдруг превратился в грозного Шерхана?

То есть выходит, Куренков ничего Цвету не передал? Никаких доказательств? А может, это Цвет передумал и не пошёл на встречу? Или сходил и передумал уже после встречи? Боюсь, спросить об этом возможности не будет.

Альберт, похоже, заранее знал, чем всё обернётся, раз так резко себя повёл. А у Платоныча чуйка, что надо. Надо к нему прислушиваться повнимательнее в другой раз. Ага… С того света что ли прислушиваться? Ладно, зато, узнаю, будет ли дана ещё одна жизнь… Но, вообще-то не смешно… Нихрена не смешно.

Сердце моментально разгоняется а мозг судорожно соображает, что предпринять. Так-так-так… Кровь приливает к голове, и в ушах раздаётся колокольный звон. Почти погребальный. Набат…

Цвет скользит по мне пустым, холодным и совершенно безразличным взглядом. Как у той гиены из зоопарка. Безразличный холодный огонь. Всё равно ты сдохнешь, как бы говорит она, а я приду и сожру твои кишки…

— Топор, — коротко бросает Цвет и достаёт пистолет.

На его зов появляются мои конвоиры, те что привезли сюда. Они тоже со стволами. Твою же мамочку! С голыми руками на пулю-дуру не попрёшь! Мля… И встали грамотно, не скаканёшь на них. Но на «бойне» скакать будет поздно… И здесь никак. Японский городовой! Где же моё чутьё было?!! Привык всех побеждать, самонадеянный баран… Так, успокойся, соберись…

Дыхание делается коротким и частым, а сердце того и гляди выскочит наружу. Спокойно… спокойно… спокойно…

— Пошёл, — тускло и холодно говорит Паша Цвет и поднимает руку с пистолетом.

18. От разногласий сердцу грустно

Не понял… Топор тоже вытягивает руку с пистолетом и, шагая вперёд, отодвигает меня в сторону. Всё происходит, как в замедленном фильме. Цвет и двое его подручных встают в линию, направляя оружие в сторону стола. Я замечаю их глаза, будто выхваченные крупным планом. Сосредоточенные и лишённые эмоций.

Хмурые лица, сдвинутые брови. Киборги, машины для убийства.

«Теперь расплачиваться поздно, Посмотри на эти звёзды, посмотри на это небоВзглядом, б**дь, тверёзым, Посмотри на это море — видишь это всё в последний раз»…

Звуки песни в моей голове растягиваются так же, как и вся окружающая действительность и теряют всю игривость, превращаясь в обвинительный приговор.