Вершина мира

Вернее, помни, как предостережение и урок, но забудь, как реальное событие. И Ромке ничего об этом не говори. Если скажешь, я узнаю, понял?

— Понял да, это мне объяснять не надо.

— Ну и хорошо, раз не надо, — кивает Цвет.

— Контейнер, кстати, уже пересёк границу, — сообщаю я. — Теперь ждём прибытия. Возможно недели через две уже у нас окажется. Точнее сказать никто не может. В среднем, от двух до восьми недель.

Цвет кивает, но ничего не говорит.

— А что тебе Рома предложил, можешь сказать? — спрашиваю я.

— Может и скажу.

На следующий день Рыбкина продолжает жалить своей отчуждённостью и мне, прошедшему вчерашнее кровавое побоище, тем не менее, по-прежнему не по себе от её демонстративного игнора. Вот, то-то и оно, что демонстративного.

Если бы она действительно серьёзно увлеклась тем парнем, Фрицем, или как там его, ей бы не было нужды так явно демонстрировать своё равнодушие по отношению ко мне. Значит это всего лишь демонстрация… Но это не точно. Хрен их разберёшь, женщин этих, особенно в столь юном возрасте.

После школы я мчусь на стадион. Прихожу чуть раньше Большака и стою в сторонке, наблюдая, ходит ли кто-нибудь через эти двери. Вообще на стадионе работает куча спортивных секций и здесь довольно большой движ. Но вот в «наши» двери никто не заходит, если я, конечно, ничего не перепутал и стою именно там, где нужно.

Вскоре появляется Платоныч. Двери я всё-таки не перепутал. Мы стоим и ждём, когда они откроются. Проходит минут десять, за которые я успеваю рассказать о вчерашних событиях.

— Ох, Егор Андреич, опасно ты играешь, постоянно на грани фола. Тебе что, адреналина не хватает? Почему ты всегда в эпицентре взрыва? Если где-то что-то происходит, там обязательно ты. При нашем-то деле нужно быть тише воды, ниже травы, а ты прямо в каждой бочке побывать хочешь. И в каждой девке, кстати.

Я вздыхаю и смотрю в синее апрельское небо. Сегодня солнечно, и припекает уже по-весеннему. Снег протаял и лежит мокрыми кочками на чёрном от талой воды асфальте.

— Можешь со мной на Предзаводской съездить? — спрашиваю я. — Не сейчас, а когда-нибудь. Потом, когда время будет или настроение. Одному как-то не по себе. Страшно даже.

— В смысле? Не понял тебя…

— Ну… там я настоящий. Егор Добров, семи лет отроду. Первоклассник. И там родители мои и бабушка.