Вершина мира

 — Мы с ним договорились погулять сутреца. Поспорили вчера, кто больше на турнике подтянется. Раджа, пошли!

Выходим из подъезда.

— Ко мне пойдём! — требует дядя Гена.

— Домой что ли? При Наташке хочешь говорить? Давай здесь уже.

Он зло поджимает губы, словно готовится послать меня на три буквы.

— Тогда в опорный пункт, — принимает он решение. — Рассказывай.

— Чего рассказывать-то? Поди и так всё знаешь уже.

— Ты давай мне тут… — и он рассыпает жемчуг своего словарного запаса, конструируя невероятно утончённые и мощные по внутреннему содержанию формы.

— Ого, — кручу я головой. — Ну, ты даёшь, дядь Ген. Мастер Йода просто.

— И йода и касторки. Рассказывай давай, пока без протокола, чтоб я знал о чём речь идёт.

Ну я и рассказываю. Собственно, как есть, без купюр и недомолвок, с документальной точностью.

— И Юрка с тобой был?

— Был, — киваю я. — Прибежал дщерь твою освобождать.

— Смотри-ка, а я думал, он мудила последний.

— Нормальный парень, надёжный.

— Ладно, хер с ним, парень твой меня не е*ёт.

Почему ментов не вызвали и заяву не написали? Моя заартачилась?

— А что им предъявишь? Объяснения в любви?

— Ты ох*ел что ли, Брагин? — его прямо колотит.

— Дядя Гена, ты успокойся, ничего ж не было. Не успел этот хер ничего сделать.

— Откуда знаешь? Он же без штанов был и Наташка вся изорвана. Сам говоришь.

— Так, — я останавливаюсь и поворачиваю его к себе.

Блин, не хватало только, чтоб его сейчас кондратий хватил. Вон губы синие и дышит прерывисто.

— Дядя Гена, цела Наташка.

Мы успели с Юркой. Успокойся, тебе говорю. Во-первых, она сама мне сказала, что ничего ещё не было. Во-вторых, она в трусах была. В-третьих, штаны у Фрица были расстёгнуты, но не спущены. В-четвёртых, никаких следов крови ни на белье, ни на ногах тоже не было.

— А ты чё прям рассмотрел всё? Следак, мля…

— Да, я всё рассмотрел самым тщательным образом. Ну… насколько позволяли приличия.

Он замирает, пожирая меня глазами, пытаясь проникнуть мне прямо в голову, а потом вдруг расслабляется и даже будто плывёт немного, как боксёр после нокдауна.

Ужас и отчаяние, прятавшиеся за злостью и агрессивностью отступают и вмиг испаряются, а глаза теплеют и даже увлажняются.

— Брагин… — он то поджимает, то отпускает свои жёсткие губы, будто не в силах с ними справиться. — Ну… ну… ну, Брагин…

И вдруг совершенно неожиданно задаёт мне такую затрещину, что я едва удерживаюсь на ногах, а из глаз, как в мультиках, вылетают звёздочки и носятся вокруг головы.