Вершина мира

— Етить-колотить — бурчит Гена и пожимает плечами.

— Слышь, Егорка, ладно, за леща прости и… спасибо за Наташку. Хороший ты вроде парень. И почему у меня девка а не пацан? Это сколько нервóв надо, чтоб её на ноги поставить. Чё у ней в голове только?

— Да ладно, дядя Гена, не чужие же люди, в конце концов. За что благодарить-то? Возраст такой у неё. Переходный. Вот пройдёт и всё наладится.

— Больно ты умный, наладится. Когда наладится-то? Когда я в гроб сойду? Раз умный такой возьми да женись. Сам говоришь, не чужие.

Говоря это он заглядывает мне в глаза, смотрит пытливо, будто действительно надеется, что я скажу, что мол, ладно, давай жениться.

— Дядь Ген, так нам восемнадцати нет ещё, — отвечаю я со смехом.

— Тебе всё смехуёчки, хиханьки да хаханьки. Справку сделаем, что беременна, разрешают в экстренных случаях до восемнадцати расписываться.

— Блин, ну ты даёшь, — говорю я и смех сам собой обрывается. — Ладно, пойду я, вроде всё обсудили уже. А то мне в школу надо. Наташка-то пойдёт сегодня?

— Куда там, — машет рукой Геннадий.

 — Сидит под одеялом, слёзы льёт. Травма у ней видишь ли, психологическая. Нехер было жопой крутить перед уродами. Ты это, раз он тебя знает, мстить будет. Имей в виду. Бляха… Как зацепить-то его? Мне б только зацепочку, а уж я бы его размотал на пятнашку.

— Ну, сказать по правде, он ведь это дело постоянно там прокручивает. Я так думаю. Не одну девчонку он на том диванчике оприходовал. Не люблю я таких уродов, поэтому если нужна будет помощь, рассчитывай на меня.

Я хочу туда Баранова подослать, чтобы он батю его, Фрица этого то есть, за жопу схватил. Думаю, с этой дискотекой они мутят чего-нибудь. Билеты, ансамбли, концерты. Что-нибудь да найдётся.

— Вот, молодец, посылай. Я тоже помозгую. Всё, пошёл я. Хоть успокоился маленько… Знаешь, Егорка, ты сильно изменился за последнее время. Раньше был рохля, ни рыба, ни мясо. Я к тебе как к подружке Наташкиной относился. А сейчас гляжу и узнать не могу. Прям отличный ты парень.

Он замолкает и смотрит куда-то в пространство, словно сам только сейчас и осознаёт смысл своих собственных слов.

— Ну, — пожимаю я плечами, — время идёт, надо и взрослеть когда-то. Не всё же в рохлях числиться. Дядь Ген, я вот сказать хотел, ты с водочкой завязывай Печень-то одна человеку даётся, не забывай.

— Ты это, — вздёргивается он. — Поучи ещё! Нос не дорос. Ага. Не учи учёного, поешь… кое-чего толчёного.

Жениться, значит, дорос, а совет мудрый дать — нет? Я усмехаюсь и иду прямо к Рыбкиной.