Вершина мира

Вместе с Раджой. Она смотрит в глазок и спрашивает через дверь:

— Открывай! — требую я, но она не соглашается и лишь после угрозы уйти и не возвращаться приоткрывает щёлочку.

— Я в школу не иду, — заявляет она.

— Да пусти ты, или хочешь, чтобы весь подъезд был в курсе наших дел?

Этот аргумент её убеждает. Она делает шаг назад и даёт нам с Раджем войти.

— Привет Раджа, — вздыхает она. — Чего, Егор? Чего ты от меня хочешь?

— Чай хочу с вареньем. Наливай давай.

От неожиданности или от наглости и необоснованности требований глаза её делаются огромными и возмущёнными.

Одеяло, закутавшись в которое она стоит, сползает с головы, и мне открываются её спутанные каштановые волосы и чуть пожелтевшая и припухшая щека.

— Не смотри! — сердито говорит Наташка.

— Ладно, не буду, — соглашаюсь я, — хотя именно за этим я и пришёл. Правильно, что не идёшь. Отлежись сегодня. Голова не болит у тебя, не подташнивает?

— Нет. Ладно уж, раз увидел, проходи. Напою тебя чаем.

Она шлёпает босыми ногами на кухню, бросив одеяло в кресло и оставаясь в тонкой ночнушке.

Я невольно ей любуюсь. Кобель. Она тебе в дочери годится, к тому же в поздние. Хороша Наташа, да не наша… Хотя стоит только головой кивнуть и будет наша. Максимально наша…

Она наливает мне чай ставит варенье, достаёт из холодильника молоко и масло. Режет батон и сама садится за стол наискосок от меня.

— Ты не думай, — говорит она, с аппетитом откусывая хлеб с маслом. — Я этому уроду про тебя ничего не говорила, он врал всё.

Я не отвечаю и смотрю, как она кусает бутерброд и жуёт, слегка перемазавшись вареньем.

— Не веришь? — горестно затихает она.

— Верю, конечно, и даже ни капли не сомневаюсь. И не сомневался. Забудь ты его, выбрось из головы. Он и волоска твоего не стоит.

Я сижу с ней ещё минут десять, а потом встаю из-за стола. Ей хотелось бы, чтобы я посидел ещё, но нужно в школу. Пора, в общем.

После школы я собираюсь к Куренкову. Он один из краеугольных камней моей башни. Без него ничего и начинать не стоит. Сначала ненадолго встречусь с Лидой, а потом к нему.

Но, как обычно, на моём пути возникает Крикунов.

— Андрей… — хмуро говорю я и делаю паузу, — …Михайлович. Чего опять? У вас каждый день комитет? У нас последняя четверть, экзамены на носу. Дайте мне сосредоточиться на аттестате половой зрелости.

— Ты почему такой дерзкий? — холодно реагирует он.

— Потому что Клеопатра ещё не сбросила меня с обрыва и значит я особенный. Годится такой ответ?

— Молодой хам, — морщится он.