Хочешь проверить, настолько точно я его трактую?
– Она – человек! – прекрасные глаза цвета июльского неба гневно сузились.
Дагервуд поднял бровь и провел ладонью по моему плечу, сбрасывая белый мех. Серебряная монетка медальона тускло блеснула на черном шелке, но вся троица уставилась на него, как завороженная.
– Она моя, – мягко сказал Дагервуд. – Ты все еще утверждаешь, что Закон нарушен?
– Это вопиющее непочтение, – прошипела девушка. – Ко всем нам! Но ты никогда не отличался уважением к нашим традициям, не так ли? Пусть человек убирается в нижний зал! Я не потерплю ее присутствия здесь!
– И что же ты сделаешь? – Дагервуд сидел расслабленно, но я ощущала его как зверя, затаившегося рядом.
Готового прыгнуть, готового разорвать. Обеспокоенно обвела взглядом зал. Похоже, не только златовласой Схолии мое присутствие было поперек горла.
Красавица открыла рот, но закрыла, услышав другой голос.
– Человек может остаться, – это произнес мужчина со странными белоснежными до синевы волосами. Он стоял у резных перил и смотрел вниз.
Троица слаженно склонила головы, выражая почтение, но я заметила это лишь мельком. Меня заворожил этот линкх. Высокий, худощавый, с бледным и узким лицом. Мне все хотелось рассмотреть цвет его глаз, но он был слишком далеко. С моего места они казались темными. Алый наряд – то ли накидка, то ли халат – делал линкха еще бледнее. Миг, и он отвернулся, вернулся в свой альков, где кроме него и застывших стражей никого не было.
Я моргнула и перевела взгляд на Дагервуда.
– Кто это?
Лицо моего спутника казалось высеченным из камня, глаза потемнели.
Следуя своей отвратительной привычке, он не ответил мне, но мне показалось, что Дагервуд обеспокоен.
В разных местах зала вспыхнули снопы света, привлекая мое внимание. Каждый осветил золотую клетку, и я открыла рот, рассматривая девушек в них. Совершенно обнаженные, но с такой кожей одежда казалась бы святотатством. Словно красавиц усыпали сверкающими камушками, целиком, с ног до головы. Даже глаза казались драгоценностями, у той, что была ближе ко мне, я даже заметила острые грани в радужках.
Свет, льющийся сверху, вспыхивал на этой коже миллионами радуг, преломлялся, искрился. В длинных волосах невообразимо ярких цветов жило пламя. А потом мерцающие красавицы начали танцевать – медленно, чувственно и совершенно не по-человечески. Яркие блики света на их телах вводили в какой-то транс, завораживали, дурманили, заставляли хотеть…
– Не смотрите на них, – на ухо мне сказал Дагервуд.
