И в руках мужчина действительно сжимал арбалет из темно-синей стали, украшенный серебряными вензелями и рунами. Он шагнул ко мне, серые глаза посветлели до цвета льда. Я посмотрела на свои руки и футболку, залитые кровью. – Вам придется забыть о поцелуях в воздухе. Похоже, у меня еще и аэрофобия. – Голова закружилась. – И гемофобия тоже. – Добавила я и рухнула в обморок.
* * *– Милая, просыпайся скорее, я испекла на завтрак блинчики! С твоим любимым малиновым вареньем… Вставай, Вики, ты все проспишь!
Вставать не хотелось, но ведь блинчики… Их я люблю.
Да еще и с малиновым вареньем! Его всегда почему-то получается так мало, драгоценные баночки тщательно посчитаны и ревностно охраняются. Может, сегодня праздник, раз мама решила открыть одну? Нос уже щекочет божественный запах, и я понимаю, что надо проснуться, пока Нют все не съел. Брат не будет ждать соню-сестричку, слопает мое любимое варенье в одно лицо и скажет: сама виновата, сова! Нют – жаворонок, он вскакивает с первым лучом солнца и выглядит таким бодрым, что хочется его убить.
А мне вот не повезло, я принадлежу к ночному виду и каждое утро с трудом разлепляю веки.
– Ви, просыпайся! – смеется мама. У нее такой ласковый и звонкий голос… я так соскучилась по нему…
Да и блинчики я обожаю.
Я открыла глаза и некоторое время с недоумением рассматривала лепнину на потолке и черную люстру. Что это?
Повернула голову. За столом сидел господин Дагервуд и быстро что-то писал на листе бумаги. Я же лежала на кровати, завернутая в плед.
– Примите душ и позавтракайте, у вас десять минут, пока я допишу, Виктория, – не поднимая головы, произнес мужчина.
Я моргнула, медленно откинула плед и недоуменно осмотрела себя. Корка засохшей крови, слипшиеся от грязи и пота волосы. Ужас.
– Вы уложили меня спать в таком виде? – брякнула я.
– Вы предпочли бы, чтобы я вас сначала вымыл? – он все-таки поднял голову и с насмешкой посмотрел на меня. – Учту. На будущее.
– Я не то имела в виду, – возмутилась, спуская ноги с кровати. Роскошной, огромной, мужской кровати, застеленной бежевым покрывалом.
– А почему я здесь?
Комната, несомненно, принадлежала Дагервуду. Она словно носила отпечаток личности хозяина, начиная от цветовой гаммы и заканчивая тем особенным запахом, что отличал Дагервуда.
– Потому что моя комната была ближе, – хмыкнул он. Бросил на меня острый взгляд. – И потому что в вашу стали слишком часто наведываться гости.
– А сюда они не… залетят? – зябко поежилась я.
– Тут нет окон, – мягко сказал Дагервуд.
