– Это невозможно, – мужчина прижал ладонь к груди. – Невозможно. Невозможно!
– Прекратите истерику, – Дагервуд выступил вперед, и только сейчас я поняла, что он все время слегка заслонял меня собой. – И помогите вашей жене, господин Воронов. Я думаю, погода не располагает к отдыху на травке.
– Конечно, – слегка растерянно протянул хозяин дома, вздрогнул. И бросился к женщине. – Анна!
– Виктория, зайдите в дом, – приказал Дагервуд. – И подождите нас там.
Я послушно кивнула, слишком ошарашенная этой встречей, чтобы спорить.
Внутри дом пах сдобой, уютом и покоем. Мягкие бежевые и шоколадные тона, много дерева и шерсти. Диван, круглый столик и чашка с недопитым чаем, печенье на блюдечке. Цветы в изящных подставках. Сброшенная впопыхах трикотажная кофта. Фотографии на стенах. Много фотографий. И на большинстве из них… я. Смеющаяся. Серьезная. Хмурая. Разная. Перед глазами плыло, горло перехватывало. Я ничего не понимала. Почему люди, отказавшиеся от меня, увесили свой дом моими фотографиями? Почему?!
Родители вместе с Дагервудом вошли через шестнадцать минут.
Уж не знаю, что сделал пожиратель, но выглядели они относительно спокойными. Если не считать мокрых глаз и лихорадочных пятен на щеках.
Застыли в дверях, и мне показалось, что женщина сейчас снова упадет. Называть ее мамой даже мысленно я пока не хотела.
– Анна, вам лучше присесть, – отдал очередной приказ Дагервуд.
– Да, Анна, садись, вот сюда… – хозяин дома усадил жену, встал за ее спиной. И они оба уставились на меня. Так, словно не верили, что вообще меня видят.
"
"Женщина схватилась за руку мужа, не отрывая от меня блестящих, горячечных глаз. Зеленые, как и мои. Да и вообще мы были похожи, наверное, так я буду выглядеть лет через тридцать. В целом, неплохо, надо признать.
– Почему вы так смотрите? – не выдержала я.
– Потому что они вас похоронили, Виктория, – без эмоций произнес Дагервуд.
– Э-э-э, в смысле? Ну, то есть отказались и забыли?
– Обмыли, надели на тебя прекрасное белое платье, туфельки и уложили в роскошный гроб, – каким-то странным голосом произнесла Анна.
– Выбрали самый лучший. С атласной обивкой и кружевом, хотя ты никогда не любила кружева. Вечно носилась в джинсах и кроссовках, как мальчишка… Но я подумала… что надо кружева, – она поперхнулась и снова сжала ладонь мужа, до белизны костяшек.
– Вы шутите, да?
– Семнадцатое мая. Это было семнадцатое мая, – тем же безжизненным тоном продолжила она. – Все лето впереди, а ты ведь так любила его. Автомобильная авария.
