Рядом с Дагервудом в безупречной белоснежной сорочке и черных брюках блондин в своем свитере казался каким-то неряшливым.
– Стефан, – голос хозяина был вкрадчивым, словно стекающее масло, но мне от него захотелось поежиться. Словно на позвоночник плеснули ледяной воды. – Мне кажется, ты злоупотребляешь моим гостеприимством. Напомнить, на чьей территории ты находишься? – Льда стало больше. – Здесь не нейтрал. Здесь МОЯ территория. Забыл?
Блондин слегка побледнел. И вновь мне показалось, что его глаза фосфоресцируют.
С трудом удержалась, чтобы не ущипнуть себя, как делала порой, когда мне мерещилось нечто странное.
Стефан поднял ладони в примирительном жесте.
– Хорошо, я понял, Влад. Но все же… Названная имеет право знать… А я хочу узнать ее имя.
– Ты узнаешь его, когда придет время, – отрезал Дагервуд. – А теперь убирайся.
Блондин склонил голову и прошел мимо, зацепив меня острым взглядом. И уже на пороге обернулся.
– Сочувствую вам, Виктория. Не лучший выбор семейства.
– О чем вы? – растерялась я.
Блондин вдруг сглотнул, словно ему нечем стало дышать, положил ладонь на шею. Посмотрел на Дагервуда со злостью и, резко развернувшись, вышел.
Я удивленно повернулась к хозяину дома. Дагервуд молчал, рассматривая меня.
– Кто это был? О чем он говорил? Какая еще семья? – не сдержалась от вопросов.
Но Дагервуд на них не ответил.
– Как долго вы принимаете мелоний?
Я помрачнела. Говорить об этом совсем не хотелось.
– Мне кажется, вас это не касается, – пробормотала, отворачиваясь.
Дагервуд досадливо поморщился.
– Виктория. Вижу, вы не поняли меня с первого раза. Я спрашиваю – вы отвечаете. Я приказываю – вы подчиняетесь. Молча. Без вопросов и возражений. Вам ясно?
Я сжала кулаки. Я говорю «ап» – вы прыгаете? Я что, цирковая собачка? Черт, кому я продалась в рабство? Психованному доминанту с манией величия? Да что он о себе возомнил?
Мысли пронесли в голове, и я даже открыла рот, уже готовясь их озвучить. Но перед глазами встал Рик, таким, каким я видела его перед уходом: бьющееся на кровати привязанное тело, белое восковое лицо, безумный взгляд… и вой.
Совершенно дикий, нечеловеческий вой.
– Два года – точно, – буркнула хмуро. – Он помогает мне уснуть. И избавляет от…кошмаров.
О том, что кошмары бывают и наяву, я умолчала.
– Кто назначил препарат?
– Врач, – я пожала плечами. – В клинике.
Дагервуд смотрел в упор. И снова это чувство не взгляда, а прицела, словно в заснеженное окно, словно в ночь, что пугала меня до дрожи.
