Весь Перри Мейсон в 4-х томах. Том 2

Остальное зависит от него самого.

– А ты не боишься, что сержант Холкомб сделает то же, что и в прошлый раз? Арестует нас…

– Может быть, и захочет. Но ему не удастся.

– Потому что мы не поедем в наш офис, – ответил Мейсон. – И вообще никуда, где нас смогут найти. Мы спрячемся где-нибудь и просмотрим дневник страницу за страницей, после чего вложим в конверт и пошлем на твой частный адрес. Прежде чем сержант его найдет, все будет кончено.

– Это будет для него чувствительная пощечина, – сказала Делла.

– Перестань, Делла, а то я расплачусь.

Мейсон и Делла уселись в двух соседних креслах в холле маленького отеля, затерянного где-то на одной из боковых улочек, окружающих торговый центр города. Они объяснили портье, что ожидают знакомых, и он больше не обращал на них внимания. Мейсон достал из кармана переплетенный в кожу блокнот и раскрыл на правом подлокотнике кресла. Делла наклонилась, и они вместе принялись читать записки Милдред Дэнвил.

Дневник начинался пять лет назад с истории романтической любви, окрашенной розовым оптимизмом молоденькой девушки, которая бралась за перо в то время каждые два дня, чтобы перелить на бумагу душевное возбуждение.

Мейсон мельком просматривал первые страницы и перелистывал дальше, несмотря на то что Делла частенько соглашалась на это весьма неохотно, увлеченная тем или иным фрагментом.

Однако вскоре наступили дни разочарований и сомнений, Милдред все чаще описывала события недели, а то и декады, всего одним, двумя, тремя предложениями. Затем наступил период беспокойства, страдания, отчаяния.

В это время и познакомилась Милдред Дэнвил с Элен Бартслер. Теперь записи в дневнике снова стали длинными, потому что Милдред старалась верно ухватить рождающуюся душевную связь между нею и Элен, связь настолько странную, что она была почти невероятной.

Элен Бартслер только что стала вдовой и тяжело переживала потерю любимого мужа и то, что ее оттолкнул циничный свекор, считающий Элен авантюристкой, окрутившей его сына только ради денег. Милдред была уже в это время молодой женщиной, лишенной иллюзий и стоявшей на пороге материнства.

Элен часто комментировала жестокие правила и установки, управляющие обществом. Если бы ребенок был у Элен, то он мог бы пройти по жизни с гордо поднятой головой, как потомок американского солдата, погибшего геройской смертью. А как ребенок Милдред он будет всю жизнь нести на себе печать незаконнорожденного.

От этого был уже только один шаг к замене этими несчастными женщинами документов.