Весь Тайгер Манн

Он спокойно спускался вниз, незаметный человек в очках, в сером костюме и с атташе-кейсом в руках.

Мне надо было стрелять, вместо того чтобы упиваться решающим моментом, а я замешкался на секунду, и тут меня скрутила такая боль, что я согнулся пополам, совсем как Сарим Шей в комнате рядом.

Этой секунды Малкольму Туросу хватило, чтобы в его руке, как по волшебству, появился и бешено защелкал маленький пистолет с глушителем. Я почувствовал, как одна пуля попала мне в плечо.

Боль, которая меня согнула, меня же и спасла.

Турос стрелял вбок, рассчитывая, что я отпряну в сторону, а я остался на месте. Уверенный, что он наконец сквитался со мной за свою рану, он издал торжествующий победный крик.

Но он промахнулся, а я инстинктивно нажал на курок, послав наконец в долгожданную цель единственную имеющуюся у меня пулю. Пистолет вылетел у него из руки, а когда он рванулся за ним, я ударил его по голове рукояткой пистолета, и он рухнул на пол, потеряв сознание.

Рондину мне удалось спасти, а Лили Терни погибла.

Но среди им подобных найдутся и такие, кто, услышав мои слова, тысячу раз подумает, прежде чем решиться пойти на риск. В Москве в моем досье добавится новая страница, а тот, кто поручил мне эту миссию, будет судорожно искать благовидный предлог для моего отзыва. Те, кто придет мне на смену, будут знать, как это происходит на практике, и уже никогда не смогут действовать так же эффективно, как от нас того требуют. И они тоже погибнут.

У него в кармане я обнаружил моток нейлонового шнура и связал его по его же методу, добавив несколько своих штрихов, чтобы скорее наступили спазмы мускулов связанных рук и ног. Когда я укреплял последнюю петлю у него на шее, Малкольм Турос очнулся.

Будет возбуждено уголовное дело, и мне придется держать ответ. Но постепенно допросы станут более редкими и менее пристрастными.

Когда шансы не равны, один выигрывает, другой терпит фиаско.

Сначала мне надо показаться врачу, потом — к Рондине.

Но не сразу. Пусть пройдет несколько дней, а тогда все всё узнают.

Ужас стоял в глазах смотревшего на меня Малкольма Туроса, а шнур уже начал впиваться ему в шею.

— Ирония судьбы, приятель, — сказал я и вышел из квартиры.

На улице все так же лил дождь. Я вернулся по длинной улице к ждавшему меня такси, разбудил водителя и уселся на заднее сиденье. Рана причиняла мне неимоверные муки.

— Поехали, — сказал я водителю.