Весь Тайгер Манн

Он понимал, что теперь не доберется до Пердеса. Но я сказал ему, что он счастливчик, раз выпутался из этой истории.

После полудня я расстался с ним. Мне пришлось пройти пешком три квартала, прежде чем удалось найти такси и вернуться в отель.

Для жениха денек начинался не слишком весело, но, может быть, мне повезло так же, как и Флетчеру, что я выпутался из этой истории. В четыре часа меня окрутят — и кончено.

Я стал собирать вещи. Мои пожитки вместил один кожаный чемодан. Я хотел позвонить, вызвать посыльного и уведомить, что выезжаю из отеля, как вдруг телефон зазвонил и голос портье спросил меня:

— Вас вызывают, сэр.

Я подумал, что это Рондина, и поспешно ответил:

В трубке раздался голос Мартина Грейди:

— Тайгер, ты на задании. «Платон».

Я постучал, и Рондина открыла дверь. Она стояла в дверном проеме, высокая и прекрасная. Зеленый домашний халатик, затянутый поясом на талии, приоткрывал совершенную по форме грудь и подчеркивал соблазнительную округлость бедер.

Ее каштановые волосы, подсвеченные сзади солнечными лучами, сияли как золотая корона, а губы трепетали в чудесной улыбке.

Нет, не Рондина, а Эдит Кейн. Рондина же давно мертва. Она была старшей сестрой Эдит, которая сейчас как две капли воды похожа на Рондину двадцать лет назад.

Годы войны, подумал я, страшные, невероятные годы, которые теперь кажутся нереальными.

Та, первая Рондина, сама выбрала свою судьбу, когда ушла из добропорядочного уютного дома Кейнов в стан нацистов и стала шпионкой. Я же был агентом американской разведки и выследил ее в оккупированной Франции, чтобы убить.

Я долгие годы носил с собой ее фотографию — прекрасное тело и лицо, которые я не мог забыть. Спустя много лет после того, как она была убита, я встретил Рондину вновь. Нет, не Рондину, а Эдит, ее младшую сестру. Однако для меня Эдит всегда оставалась Рондиной, которую я любил; она не возражала, и за это я любил ее еще больше.

Я чуть не убил ее сначала, потому что подумал, будто это Рондина вернулась с того света. Теперь я убивал бы для нее и ради нее так же, как она убивала бы ради меня.

— Тайгер! — Она протянула руку, которую я жадно схватил. Ее рот был мягким, страстным цветком, горячим, влажным, пальцы вцепились в мои плечи, а я прижал ее к себе так сильно, что мы казались одним человеком, который объят непомерным, всепоглощающим желанием.